Ульмигания - Вадим Храппа

Вепрь посмотрел на Дилинга и спросил:

— Будешь переводить?

— Нет, — сказал Дилинг.

Князь кивнул, будто и не ждал другого ответа.

— Приведите чеха, — сказал он.

Миссионеры бормотали молитвы. Дилинг прислушался, но ничего не понял. Это была латынь, но Дилинг этого не мог знать и порадовался, представив разочарование Вепря от бессилия его керша-вайдиата.[46]

Проповедники же оказались славянами из Силезии, и горбатый толмач быстро это выяснил.

— Спроси, где они закопали свое золото? — потребовал князь.

— У них не могло быть золота, — попробовал возразить чех. — Это служители Бога, и золото они считают презренным.

Вепрь засмеялся. От этого его лицо стало выглядеть еще свирепее, а хриплый смех произвел на миссионеров удручающее действие. Они прижались друг к другу.

— Я не знаю такого народа, который не любил бы золота, — сказал князь. — Они не могли прийти в чужую страну с пустыми руками. Если ты, горбун, сейчас не выяснишь, куда они девали свои ценности, я велю тебя спалить живьем вместе с ними.

Вепрь неуловимым движением подвинулся вперед и ударил толмача ногой. Тот упал и откатился к ногам миссионеров. Один из них бросился поднимать горбуна, а другой снял с шеи крест, вознес его высоко над головой и запел.

Тот, что поднял толмача с земли, подступил к вождю и стал горячо и убежденно уговаривать его принять христианство.

— Что он говорит? — нетерпеливо спросил Вепрь.

— Он говорит, что ты, князь, должен принять его веру, и тогда его бог простит тебя, даже если ты их убьешь, ибо сейчас ты не ведаешь, что творишь.

Говорить такие вещи князю — значило сравнивать его с сумасшедшим. Только те несчастные, у которых носейлы отнимают разум, становятся подобны животным и не ведают, что творят. Чех знал, что наносит Вепрю оскорбление, и все-таки сказал это.

У Вепря побелел шрам. Он выхватил трезубец у стоявшего рядом витинга, но не бросил его, сдержался.

— Скажи им, — прошипел он. — Я сдеру с них кожу и отдам вайделоту на барабаны, если они не выдадут золото. Я спрашиваю об этом в последний раз.

Керша-вайдиат спросил, но миссионер не унимался и продолжал уговаривать князя на крещение. Он даже рассказал, что если этого не случится, то и Вепрь, и все его племя будет жариться в аду.

— Где же взять такой большой вертел, чтобы насадить на него весь мой народ? — усмехнулся князь, услышав перевод.

Самбы стали смеяться вместе с вождем. Дети начали кидать в пленников камни и глину, но Вепрь поднял руку, и те притихли.

Князь решил, что христиане — это именно та жертва, которой сейчас не хватает Перкуну. Их поволокли к сухостойной сосне на окраине деревни, а Дилинга — в его стеге. Он поискал глазами Балварна, но того не было видно.

В ушах Дилинга еще не успели стихнуть крики сгоревших заживо миссионеров, как за ним прибыл человек от Верховного Жреца.