Последняя битва - Роберт Энтони Сальваторе

— Отправился с тобой? — неуверенно спросил Роджер и бросил взгляд на свою жену Дейнси, молча сидящую у стола.

Эта хрупкая женщина едва не погибла во время розовой чумы и была при последнем издыхании, когда Джилсепони привела ее к нетленной руке Эвелина Десбриса. Дейнси первой испытала на себе воздействие чуда, явленного на горе Аида, но, хотя она и оправилась от чумы, прежнее здоровье к ней не вернулось. Волосы у женщины поседели и истончились, глаза запали.

— Сначала в Дундалис, — объяснила Джилсепони. — Я должна найти Смотрителя. А потом в Эндур'Блоу Иннинес, хотя туда я предпочла бы отправиться одна.

— Хочешь расспросить кое о чем эльфов? — скептически заметил Роджер.

— А разве я могу иначе?

— А разве ты можешь рассчитывать добиться от них ответа? — возразил Роджер. — Неужели ты считаешь их друзьями? — Он покачал головой. — Они тебе не друзья. То, что произошло, доказывает…

— Дасслеронд должна ответить за это! — воскликнула женщина, и такая ярость сверкнула в ее голубых глазах, что Роджер невольно отпрянул.

И снова бросил взгляд на жену, которая одобрительно ему кивнула.

— Госпожа Дасслеронд не друг тебе, Пони.

Джилсепони начала было отвечать, но внезапно остановилась. Судя по мрачному тону Роджера, ему было известно нечто такое, чего она не знала.

— Когда ты была в Урсале королевой, эльфы приходили ко мне, — объяснил он.

— Так ты знал об Эйдриане? — гневно спросила Джилсепони.

— Нет, конечно нет. — Роджер успокаивающим жестом положил руки ей на плечи. — Эльфы пришли ко мне, настаивая, чтобы я не спускал с тебя глаз. Дасслеронд боится тебя, и всегда боялась, поскольку ты владеешь чем-то, чем не должна — в ее глазах, по крайней мере.

Женщина откинулась в кресле.

— Би'нелле дасада, — сказала она уже снова спокойно. — Госпожа Дасслеронд боится — и всегда боялась, — что я обучу эльфийскому танцу с мечом солдат Хонсе-Бира.

— Эльфов не так уж много, — заметил ее собеседник. — Она опасается за само существование своего народа.

— И это дало ей право выкрасть ребенка из материнской утробы? — возмутилась Джилсепони.

— Конечно нет, никто этого и не говорит, — вклинилась в разговор Дейнси.

— Я понимаю, что ты чувствуешь… — начал Роджер.

— Нет, не понимаешь, — возразила Джилсепони.

— У нас уже идет война, — сказал он. — Зачем тебе идти к эльфам, чтобы развязать еще одну?

— Есть вопросы…

— Все в свое время, — перебил ее Роджер.

— А я хочу сейчас! — отрезала Джилсепони. — То, что происходит в королевстве, не моя война. Будь проклят Де'Уннеро, но он и Эйдриан — проблема народа Хонсе-Бира, не моя.

— Неужели? — спросил Роджер, и она сердито посмотрела на него. — Так значит, ты готова бросить этих людей? Тех, которым служила всю жизнь?

— И отдала им все, что смогла.

— Ты теряешь больше, чем они, — сказал Роджер.

Эти слова больно задели женщину, но не изменили ее настроения.

— Я отправляюсь в Дундалис завтра утром. И буду рада, если ты, Роджер, вместе с Дейнси составишь мне компанию. А если нет, я поеду туда одна.

С этими словами она встала и покинула Чейзвинд Мэнор, самый большой особняк Палмариса, в прошлом поместье семьи Бильдборо. Джилсепони выбрала его своей резиденцией, когда правила городом сначала как баронесса, а потом как епископ; выйдя замуж на короля Дануба, она передала дом в пользование Роджеру и Дейнси.

Она, однако, не успела дойти даже до ворот, как услышала конский топот и голоса внезапно разбуженных людей. Даже отсюда, с окраины, чувствовалось, что смятение охватило весь город.

Женщина замерла, прислушиваясь.

Спустя мгновение рядом с ней оказались Роджер и Дейнси.

— Браумин поднимает народ, — сказал Роджер. — Он решил сражаться.

— И люди откликнулись на его призыв, — добавила его супруга.

Джилсепони хотела ответить, но не успела. Шум послышался совсем рядом с Чейзвинд Мэнор. Мимо ворот проскакал всадник, крича:

— Да здравствует принц Мидалис! Смерть узурпатору Эйдриану!

Лицо Джилсепони превратилось в маску ужаса и гнева, дыхание стало прерывистым.

— До этого не дойдет. — Роджер успокаивающим жестом обнял ее за талию. — Люди напуганы, вот и все. Глашатаев послали, чтобы разбудить горожан. Они не могут…

Джилсепони взмахом руки остановила друга. Она понимала: чтобы поднять народ на борьбу с целой армией, нужны именно такие, жесткие и беспощадные слова.

Но от этого слышать их было не менее больно.

— Значит, вы решили сражаться, — сказала Джилсепони чуть позже, встретившись с епископом Браумином и магистром Виссенти в кабинете Браумина в главном здании аббатства Сент-Прешес.

— У нас не остается выбора, — отозвался Браумин Херд. — Я выступил перед людьми на площади перед аббатством.

— Даже не послав сообщения мне или Роджеру в Чейзвинд Мэнор?

— Я не собирался призывать их к чему бы то ни было, — ответил он совершенно искренне. — Просто хотел понять, как жители Палмариса относятся к происшедшему, что они чувствуют.

— Ты понимаешь, о чем их просишь?

— Я понимаю, чего они от меня требуют.

— Как только епископ рассказал правду о нашем самозванце-короле и его ближайшем сподвижнике, больше убеждать людей не пришлось, — вмешался в разговор Виссенти Мальборо. — Они не желают мириться с возвращением Маркало Де'Уннеро, разве что его приволокут сюда в цепях!

— Они преданы королевскому роду Урсалов и короне, которую украли у законного короля, — добавил Браумин Херд.

Глядя на него, Джилсепони понимала, какие противоречивые чувства раздирают этого человека. Да, в какой-то степени он испытывал облегчение от того, что от жителей Палмариса не укрылась суть происходящего и они готовы поддержать его во всем, но в то же время Браумина не оставляло чувство вины и беспокойства за то, чем это может для них кончиться.

— Ты запрешь ворота и не позволишь Эйдриану войти в город?

Епископ Палмариса расправил плечи.

— Именно так.

— А что ты будешь делать, если он разобьет ворота?

— Что же нам, просто сдаться на его милость? — Херд возбужденно взмахнул руками. — Разве это дело, чтобы тот, кто сильнее, мог безнаказанно захватить трон? Разве в этой стране больше нет традиций и не действует закон?

Джилсепони не знала, что ответить на это.

— Если ты будешь сражаться вместе с нами, у нас есть шанс, — закончил он.