Простая смертная - Екатерина Оленева

После разговора с Эвилом у меня осталось двоякое впечатление. С одной стороны, присутствовала горечь – ведь в итоге мало что изменилось, с другой – я успокоилась. Мне понравилось то, что у него хватило мужества ли, догадки, такта – прийти и поговорить со мной о проблеме самому. Он мог бы не утруждать себя. И я была благодарна за то, что стал. Да, мелочь, но иногда именно мелочи меняют в жизни всё. А в отношениях и вовсе мелочей не существует.

Когда он пришёл ко мне ночью, моя обида не прошла бесследно, но и не мешала мне ждать Эвила. Девушки снова постарались на славу. Моё тело и волосы словно сияли, а желание заставляло светиться глаза, точно звёзды. Почему я это знаю? Я видела их отражение в глазах Эвила.

Фитили огня на высоких свечах колыхало сквозняком из распахнутых окон, уводящих на балкон, и эта огненная пляска отбрасывала зыбкие изменчивые тени на наши лица.

– Ты очень красивая, – проговорил он перед тем как крепко обхватить руками мою талию и под неожиданной порывистостью его жеста я безвольно опустилась на кровать.

В своей прошлой жизни я не знала, что поцелуи – это прекраснейшее занятие на свете. Мы оба предавались им до тех пор, пока губы не распухли, но слабая боль лишь добавляла ощущениям сладость. Дыхание сливалось воедино и обрывалось, но стоило сделать новый вдох как всё повторялось.

Как может простое прикосновение губ к губам доставлять столько удовольствия? И с каждым новым касанием чувства делались ярче и полнее, тела неуловимо напрягались, по сцепленным пальцам бежал ток.

В тот момент я забыла о ревности и сомнениях. Странная и счастливая уверенность овладела мной в тот момент: нашим путям предрешено соединиться, и никакая другая женщина не сумеет разлучить то, чему предрешено соединиться сквозь миры.

Я буду принадлежать ему, а он станет принадлежать мне – это неизменно.

Взгляд его чёрных горящих глаз воспламенял меня. Его ладони были такими же горячими, как взгляды, а губы, когда он поднёс мою руку к ним и прикоснулся поцелуем к пальцам и того горячей. Я молчала, тяжело дыша, в ожидании продолжения.

– Ты очень красивая, Анжелика, – снова повторил он со страстью.

И звук его голоса наполнил жаром моё тело. Мир сузился до его лица, до тела, тяжёлого и желанного, что навалилось на меня сверху, до неровных полосок света, переплетающихся темнотой.

Голова шла кругом, а сердце словно распирало рёбра… и билось, билось… как птичка в клетке, не в силах вырваться.

Я таяла и летела, когда он льнул к моим губам, со страстью, внешне походившей на грубость, вжимая меня в ворох мягких подушек. В ответ я и лишь обвивала его крепче руками, ногами – всем телом. С наслаждением зарывалась руками в темные волосы. Я обхватила ногами его бёдра, призывно раскрываясь перед ним и стремительным, точным движением он вошёл в меня, разгорячённую, податливую, ждущую и покорную этим упоительным, доводящим до изнеможения, толчкам. Я чувствовала себя заполненной им, удивительно завершённой и освобождённой.

Но когда всё завершилось, я лежала и думала о том, насколько же всё это иллюзорно. Вся наша жизнь, и наши чувства, и всё-всё-всё.

Ночь была лунной. Лучи ночного светила вливались в распахнутые окна, двери, пробиваясь через все многочисленные занавески и танцуя вместе с отблесками золотистых огней. Луна – серебро, огонь – золото.