Шторм войны - Виктория Авеярд

Элейн здесь нет, и моего брата тоже. Такова цена. Ради безопасности Толли. Генерал Фарли обязательно убьет его, если получит такую возможность, и я не намерена давать ей шанс. Даже во имя собственной любви.

Кэл поворачивается и смотрит вслед Мэре, которую монфорцы, вместе с прочими Бэрроу, увлекают к транспортам; его взгляд неотрывно устремлен ей в спину. Какой идиотизм. Она прямо перед ним, а он продолжает упираться. Ради такой хрупкой и непостоянной вещи, как корона. Но, в любом случае, я ему завидую. Он мог выбрать Мэру, если бы захотел. Если бы и у меня была возможность выбирать!

– Ты считаешь моего внука глупцом, не так ли?

Я поворачиваюсь и встречаю взгляд Анабель Леролан. Смертоносные пальцы сплетены на животе, на лбу блестит венец из розового золота. Как и все остальные, она постаралась принарядиться.

Стиснув зубы, я склоняюсь в неглубоком, но безупречном поклоне.

– Не понимаю вас, ваше величество.

Я даже не пытаюсь говорить убедительно. Никаких последствий, хороших или дурных, от этого не будет. Ее мнение обо мне не изменится. Так или иначе, она контролирует мою жизнь.

– Ты привязана к девушке из Дома Хейвена, да? К дочери Джеральда, – Анабель смело подходит ближе. – Если не ошибаюсь, она замужем за твоим братом. Как и ты, она – будущая королева.

Ее слова полны угрозы, как мамины змеи – яда.

Я заставляю себя рассмеяться.

– Мои преходящие увлечения – не ваше дело.

Старая королева постукивает пальцем по сморщенным костяшкам другой руки. Затем она поджимает губы, и морщины вокруг ее рта углубляются.

– Напротив. Особенно если ты так быстро лжешь, чтобы отвлечь внимание от Элейн Хейвен. Преходящее увлечение? Сомневаюсь, Эванжелина. Ты несомненно влюблена… – она прищуривается. – У нас с тобой больше общего, чем ты думаешь.

Я отчасти усмехаюсь ей в лицо, отчасти скалюсь.

– Я, как и все, в курсе старых придворных сплетен. Фавориты, да? У вашего мужа был фаворит, мужчина по имени Роберт, и вы думаете, что это даст нам какое-то… взаимопонимание?

– Я вышла за короля Калора и сидела рядом с ним, в то время как он любил другого. Пожалуй, я знаю, каково это… – она шевелит двумя пальцами перед моим лицом. – К твоему сведению, лучше всего живется, когда стороны заключают соглашение. И когда не остается тайн. Думай что хочешь, но вы с моим внуком должны быть союзниками во всем. Другого способа выжить нет.

– Вы имеете в виду – выжить в его тени, – огрызаюсь я, не в силах удержаться.

Анабель моргает, и на ее лице я вижу непривычное замешательство. Затем она улыбается и наклоняет голову.

– Королевы тоже отбрасывают тень.

Выражение ее лица вдруг меняется.

– А, премьер, – произносит она и поворачивается налево, к человеку, стоящему за моей спиной.

Я тоже.

Дэвидсон делает шаг вперед. Он кивает, пристально глядя на нас. Его косо посаженные глаза странного золотистого цвета перебегают с Анабель на меня. Только они и кажутся живыми. Всё остальное, от невыразительного, бесстрастного лица до неподвижных пальцев, как будто обуздано железной волей.

– Ваше величество. Ваше высочество, – говорит Дэвидсон, вновь склоняя голову.

За ним стоят охранники-монфорцы в зеленом, а кроме того – целая толпа солдат и офицеров. Их десятки. Некоторые прилетели вместе с Дэвидсоном из Пьемонта, но большинство ждало здесь его прибытия.

«У премьера всегда было столько охраны? Столько оружия?» Мысленно я нащупываю пули в чужих патронниках, по привычке пересчитываю их и одновременно уплотняю железные накладки в платье, защищая жизненно важные органы.

Премьер делает широкий жест одной рукой.

– Я надеюсь сопроводить вас обеих в столицу и первым приветствовать в Свободной республике Монфор.

Хотя он изо всех сил старается сохранять бесстрастие, в его голосе я слышу гордость. За свой дом, за свою страну. Более чем понятно.

Анабель устремляет на Дэвидсона взгляд, который укрощает знатных Серебряных, обладателей огромной силы и еще более чудовищного высокомерия. Но премьер не ведет и бровью.

– Это, – презрительно произносит она, разглядывая обнаженные утесы по обе стороны летного поля, – и есть ваша республика?

– Это, – отвечает Дэвидсон, – уединенная посадочная полоса.

Я кручу перстень на пальце, старательно разглядывая переливы драгоценных камней, чтобы сдержать смех.

Видно, как поблескивают чьи-то пуговицы. Металлические, в форме язычков пламени. Они приближаются – вместе с Кэлом. Мой жених останавливается рядом, излучая несильное, но постоянное тепло.

Кэл молчит, и я рада. Мы толком не разговаривали много месяцев, с тех пор как он избежал смерти в Чаше костей. А до того, в пору первой помолвки, наши беседы были немногочисленны и скучны. Кэл думал только о сражениях и о Мэре Бэрроу. Ни то, ни другое меня не интересует.

Я украдкой смотрю на него – старая королева позаботилась о внешности внука. Больше нет ни неровно остриженных волос, ни щетины на подбородке. Щеки у Кэла гладкие, блестящие черные волосы гладко зачесаны назад со лба. У Кэла такой вид, как будто он только что вышел из Дворца Белого огня, готовый к собственной коронации, а не из грузового самолета, после недавней осады. Но глаза у него цвета тусклой бронзы, и короны на нем нет. То ли Анабель не сумела ее раздобыть, то ли Кэл отказался ее надевать. Последнее вероятнее.

– Посадочная полоса? – спрашивает Кэл, глядя сверху вниз на Дэвидсона.

Премьера, кажется, не смущает разница в росте. Видимо, типично мужские состязания в размерах ему неинтересны.

– Да, – отвечает Дэвидсон. – Это летное поле находится на большой высоте, и отсюда легче добраться до Асцендента, чем с аэродромов, расположенных на равнинах или глубже в горах. Я подумал, что лучше всего сесть здесь, хотя восточный подъем к Ястребиному Гнезду считается очень живописным.

– Когда война закончится, охотно посмотрю, – отвечает Кэл, стараясь быть вежливым. Но ему не удается скрыть явное равнодушие.

Впрочем, Дэвидсон не обижается.

– Когда война закончится, – эхом повторяет он, блеснув глазами.

– Мы не хотим, чтобы вы запоздали с отчетом к вашему правительству, – говорит Анабель, обвив рукой Кэла – воплощенная любящая бабушка. Она опирается на него больше необходимого. Хорошо рассчитанный эффект.

– Не волнуйтесь, – отвечает Дэвидсон, как всегда, с добродушной вялой улыбкой. – Я буду выступать перед ассамблеей завтра утром. Тогда и изложу наше дело.

Кэл вздрагивает.

– Завтра утром? Сэр, вы не хуже меня знаете, что время…

– Ассамблея собирается утром. А сегодня, надеюсь, вы поужинаете со мной, – безмятежно отзывается Дэвидсон.