Практическая фейрилогия - Агата Грин

— Да как ты смеешь! — возмутилась я.

— Сколько вы вместе? Неужели ты никогда не замечала, как он смотрит на тебя?

— Нормально смотрит, любяще! — обиженно сказала я. — Ты пытаешься его в дурных красках расписать, чтобы самому меня соблазнить? Это так по-эльфийски!

— Я видел вас вместе всего пару раз, но и этого мне хватило, чтобы заметить: своего галстука он касается нежнее, чем тебя; на свои часы смотрит куда чаще, чем на тебя; а машину свою любит до безумия, в отличие от тебя. Гоблин он, жадный гоблин, ценящий вещи больше, чем живую душу.

Я отвернулась от сидхе и бросила:

— Вы, фейри, любите сбивать с толку людей!

— Зато мы не лжем.

«Знаю!» Я постаралась успокоиться, снова повернулась к рыжему, и спросила:

— Что это ты вообще заговорил о поцелуях? Задумал превратить меня в свою человеческую любовницу? Тогда знай, что ничего у тебя не выйдет.

— Из-за гоблина Дюка? — приподнял он бровь и усмехнулся. — Которому на тебя плевать?

— Он не гоблин! И даже если ему на меня плевать, то мне на него — не плевать. Я считаюсь его девушкой, его невестой, и предавать его не собираюсь. А ты… ты, сидхе, бог, считаешь забавным все это? Считаешь, глупенькая девочка Магари растает перед тобой? Знаешь что, Ириан? Раз ты меня сюда, фейриолога, привел, то тебе и отвечать за меня и на вопросы мои давать ответы. Все три месяца. Договор есть договор.

Рыжий отошел, пропуская меня, и сказал:

— Если я тебя обидел, прошу прощения. Но я с тобой предельно честен. Если бы ты принадлежала другому, я бы никогда не заговорил о поцелуях. Ответь самой себе, Магари, и ответь честно: отправилась бы ты в холмы, если бы любила Дюка? Отпустил бы он тебя, если бы любил?

— Отстань, — бросила я, чувствуя, что на спор с сидхе у меня не хватит ни аргументов, ни выдержки.

— Так и будешь дуться? — спросил рыжий позже, когда мы сели ужинать. Он так и оставался пока в человеческом облике и красотой не поражал, поэтому и смотреть на него, и находиться рядом с ним мне было относительно легко.

— Буду, — буркнула я. — Не каждый день мне говорят, что я старая, страшная потенциальная фейри-шлюха, у которой жених-гоблин.

— Никто не хотел тебя оскорбить, это всего лишь факты.

— Никакие это не факты, а предположения, причем гнусные! Факт — нечто доказанное и объективное. Например, факт в том, что ты хитрый, наглый, аморальный сидхе с черным языком и непомерным самомнением!

Ириан, вопреки ожиданиям, кивнул и продолжил пить из своего кубка. Такая реакция меня обескуражила.

— Ты что же, — проговорила я удивленно, — даже не возразишь?

— Зачем возражать, если так оно и есть? Я именно таков, как ты описала.

Я присмотрелась к Ириану. Скендер назвал его «надменным богом», Падрайг его жалеет, а все прочие явно недолюбливают, если не сказать ненавидят. К тому же он был проклят. Он изгой, проклятый изгой, с которого я нечаянно сняла проклятье. Но почему же мне кажется, что куда безопаснее находиться рядом с ним, а не с городскими эльфами?

— Ириан, — попросила я, — скажи, за что тебя прокляли? Я имею право знать, ведь это я сняла проклятье. Клянусь, в записи это не пойдет. Я хочу лишь знать, чем это все может обернуться.

— Я был лучшим, — тихо произнес он, проводя пальцем по узору на кубке. — Меня прокляли за это.

— Лучшим в чем?

— Во всем.

— Интересно, — протянула я, поняв, что развернутого ответа не будет, — до проклятья ты тоже был обладателем скверного характера? Или стал таким после?

Сидхе поднял на меня взгляд, дающий понять, что лучше бы мне замолкнуть. Отставив кубок и встав из-за стола, Ириан бросил:

— Я уйду завтра с утра и меня не будет до самого вечера. Занимай себя, как хочешь, иди, куда хочешь. Только имей в виду, что без оберега гостя прогулки смертельно опасны.

С этими словами он достал из зачарованного сундука матрас, простынь, одеяло и подушку и разместился в углу. Я какое-то время сидела за столом, доедая свой ужин — а мне захотелось жареной рыбки с печеными ломтиками картофеля, а потом встала из-за стола, облачилась в ночную рубашку и… подошла к рыжему.

Ириан уже спал. Обычно во все у людей безмятежный вид, лицо расслаблено, но с рыжим это «обычно» не проигралось. Он сдвинул брови, сжал губы и напрягся, а его руки вцепились в одеяло намертво.

«Никто не обрадуется, когда выяснится, что с него снято проклятье, — подумала я. — Он так и останется изгоем, и понимает это. Из всех женщин при Неблагом дворе только я ему доступна, поэтому он и заговорил о поцелуях, потому и полез тогда, захмелевший, ко мне».

Ни в коем случае нельзя забывать, что он неблагой сидхе, и, возможно, самый неблагой из самых неблагих, раз был проклят. Пусть он и не может лгать, но голову заморочить может с легкостью.

Я должна быть осторожна.