Пыль грез. Том 1 - Стивен Эриксон

Она остановилась у него за спиной.

– Во имя Пустого трона, Йедан, что ты наделал?

– А что… – сказал он в ответ на ужасное неверие сестры. – Я убил их всех, кроме двух, моя королева.

Она, обойдя его, прошлепала по воде и остановилась лицом к нему; положила ладонь ему на лоб и нажала, чтобы видеть его лицо, чтобы взглянуть прямо в глаза.

– Но… зачем? Ты думал, что я не смогу с ними справиться? Что мы не сможем?

Он пожал плечами.

– Они хотели короля. Чтобы он управлял тобой, а они управляли им.

– И поэтому ты убил их? Йедан, большой дом превратился в бойню! И ты действительно считаешь, что сможешь отмыть руки от того, что натворил? Ты только что убил двадцать восемь человек. Шайхов. Это мой народ! Старики и старухи! Ты вырезал их!

Он нахмурился.

– Моя королева, я Дозорный.

Она смотрела прямо на него, и он ясно видел выражение ее лица. Она считает брата сумасшедшим. Она отшатнулась в ужасе.

– Когда вернутся Пулли и Сквиш, – сказал Йедан, – я убью и их.

– Не убьешь.

Он видел, что разумного разговора с сестрой не получится; не получится сейчас, когда все громче звучат в деревне крики ужаса и горя.

– Моя королева…

– Йедан, – выдохнула она. – Ты не понимаешь, что сотворил со мной? Не понимаешь, какую рану нанес, сделав такое во имя меня… – Она не могла закончить, и Йедан увидел слезы в ее глазах. Но тут же ее взгляд посуровел, и жестким голосом она продолжила: – Теперь у тебя два пути, Йедан Дерриг. Остаться – и тебя предадут морю. Или принять изгнание.

– Я Дозорный…

– Значит, мы будем слепы перед лицом ночи.

– Это недопустимо, – ответил он.

– Дурак, ты не оставил мне выбора!

Он медленно выпрямился.

– Тогда я выберу море…

Она отвернулась и взглянула на темные воды. Плечи задрожали, когда она опустила голову.

– Нет, – сказала она хрипло. – Уходи, Йедан. Ступай на север, в старые земли эдур. Больше не будет смертей во имя меня – ни одной. Пусть сколько угодно заслуженной. Ты мой брат. Ступай.

Она не была тайной обманщицей, Йедан это понимал. Не была она и глупой. При непрерывном противодействии шабаша она обладала гораздо меньшей властью, чем предполагал ее титул. И, будучи умной, Йан Товис, вероятно, была согласна на эти ограничения. Будь ведьмы и колдуны мудрее и трезвее в оценке своих стремлений к власти, все можно было бы оставить как есть. Но их не интересовало равновесие. Они хотели вернуть то, что потеряли. И не проявляли необходимого в данной ситуации ума.

И он убрал их; и теперь власть его сестры стала абсолютной. И понятно, почему она так взбешена. Со временем, убеждал он себя, она поймет, что ей необходимо. А именно – его, Дозорного, возвращение, чтобы он уравновешивал ее безграничную власть.

Ему придется проявить терпение.

– Сделаю, как ты велишь, – сказал он.

Она не желала оборачиваться, и Йедан Дерриг коротко кивнул и отправился на север по береговой линии. Своего коня и еще одну вьючную лошадь он оставил привязанными в двухстах шагах, над линией прилива. В конце концов, один из признаков ума – точное предвидение последствий. Нахлынувшие эмоции могут затопить человека, как быстрый прилив; и он не желал усугублять страдания Йан.

Скоро поднимется солнце, хотя из-за дождя его огненный глаз долго не будет виден, и это хорошо. Пусть слезы туч смоют всю кровь, А вскоре отсутствие двух десятков наглых зарождающихся тиранов свежим, бодрящим ветром овеет шайхов.

В ночном небе – чужаки, и если шайхи надеются выжить в том, что грядет, любую возможность предательства нужно ликвидировать. Окончательно.

В конце концов, это его долг. Возможно, сестра забыла о древней клятве Дозорного. Но он не забыл. И сделал то, что было необходимо.

Никакой радости он не испытал. Удовлетворение было, да, как у любого мудрого человека, который избавился от стаи близоруких акул, очистил воды. Но радости не было.

Он шел вдоль берега; по правую руку земля светлела.

А море слева оставалось темным.

Порой эта грань становится слишком тонкой.

Переступая с ноги на ногу, Пулли смотрела в глубь ямы. На дне копошилась сотня змей – поначалу вялых, но по мере того как день теплел, они начали ворочаться, как черви в открытой ране. Пулли дернула себя за нос, который зачесался, как только она снова принялась жевать губы; нос продолжал чесаться. И она опять задвигала челюстями, грызя жалкие лоскуты, прикрывавшие то, что осталось от зубов.