Желание - Трейси Вульфф

Я: Извини, не могу. Тону в домашке по этике.

В ответ Флинт присылает мне гифку с плачущим маленьким мальчиком – а я шлю ему гифку с маленькой девочкой, плачущей еще безутешнее.

Флинт: Грызи гранит науки, Новенькая.

Я: Постарайся не столкнуться с горой, Дракон.

Он посылает мне гифку с бумажным самолетиком, который разбивается и сгорает. Ну еще бы.

Хотя части меня ужасно хочется продолжить сидеть в комнате, обмениваясь гифками с Флинтом, это не поможет мне закончить работу над этим заданием. Я кладу телефон в передний карман рюкзака, затем быстро снимаю школьную форму и переодеваюсь в черные спортивные брюки и футболку с надписью «Скандально известная РБГ»^[3], которую моя мать подарила мне на семнадцатый день рождения.

Взяв яблоко и банку «Доктора Пеппера», я выхожу в коридор и иду в комнату для занятий, находящуюся на втором этаже, где я должна встретиться с Хадсоном. Но не успеваю я дойти и до середины коридора, как из своей комнаты вылетает Мекай и врезается в меня.

– О черт! – Он хватает меня за плечи, не дав мне удариться о стену – рискованно оказаться на пути вампира, которому срочно куда-то попасть. – Извини, Грейс, я тебя не заметил.

– А уж подумала, что ты хотел сломать мне пару ребер, – шучу я.

– И оказаться в черных списках обоих братьев Вега? – Он делает вид, что его передергивает от страха, но его теплые карие глаза смеются, когда он прикалывается: – У меня и так только-только шея пришла в норму.

Я закатываю глаза.

– Ну, да, как же, тебе ведь надо опасаться Джексона и Хадсона.

– Если я ушибу тебя, то да, надо, – говорит он, и, хотя улыбается, тон его становится намного серьезнее. – И ты тоже должна быть осторожной, Грейс.

– Я стараюсь быть осторожной. Но, если ты сам не заметил, чертовски трудно понять, что они оба думают в тот или иной момент.

– Джексон любит тебя.

– В самом деле? – Я качаю головой. – В последние дни я не так уж в этом уверена.

– Он страдает.

– Я тоже. Но всякий раз, когда я пытаюсь с ним поговорить, это только усугубляет дело. Он обращается со мной так, будто… – Я вздыхаю, не зная, что я хочу сказать. Вернее, не зная, хочу ли я это говорить.

Но Мекая не останавливают такие тонкости.

– Так, будто ты уже ушла к другому?

Мои плечи никнут.

– Да.

Он отводит глаза, и его молчание, кажется, продолжается целую вечность. Но когда его взгляд наконец встречается с моим, он абсолютно серьезен.

– Тебе стоило бы подумать о том, почему он так ведет себя.

Я хочу сказать, что именно об этом я и говорю – я не знаю, почему. Но прежде чем я успеваю открыть рот, он обвивает рукой мои плечи и говорит:

– Все устаканится. Надо просто подождать.

Я хочу обвинить его в том, что он только и делает, что уходит от ответа, но он бросает на меня сочувственный взгляд и быстро удаляется в сторону, противоположную той, в которую направляюсь я сама.

Чертовы вампиры. Никогда не знаешь, как они себя поведут.

Я не отказалась бы от своей ипостаси горгульи, что бы мне ни предложили взамен – разве что если бы мне пообещали вернуть к жизни моих родителей, – но я погрешила бы против истины, если бы сказала, что никогда не думала о том, насколько проще была моя жизнь до того, как я узнала, что вампиры существуют. До моего знакомства с двумя самыми привлекательными, упрямыми и несговорчивыми вампирами на свете.

Однако я не могу не думать о том, что Мекай сказал мне об осторожности в отношениях с Джексоном и Хадсоном. И я понимаю, что это необходимо, правда понимаю. Потому что какая-то крохотная часть меня боится, что прежде чем все это закончится, мы уничтожим друг друга.

Может быть, поэтому я и достаю телефон и пишу Джексону.

Я: Как мумия начинает письмо?

Минуту я жду его ответа, а когда не получаю его, иду в сторону комнаты для занятий. К Хадсону.

Его там нет, чего, вероятно, следовало ожидать, поскольку я явилась на десять минут раньше. Наверное, дело в том, что я настолько привыкла к его присутствию в моей голове, что ожидаю, что он всегда будет находиться там же, где и я. Это глупо, и мне определенно нужно избавиться от этой привычки.

Я устраиваюсь за единственным свободным столом и, грызя яблоко, нахожу информацию об этических воззрениях Платона, Сократа и Аристотеля. Этих философов выбрала мисс Вираго – похоже, она питает слабость к мыслителям Древней Греции, – а мы должны рассмотреть какую-то этическую проблему через призму учений этих трех философов и решить, кто из них прав.

У меня есть пара идей, и я записываю их, когда в комнату наконец входит Хадсон.

– Извини, – говорит он, усевшись напротив меня. – Я не ожидал увидеть тебя здесь так рано.

– Мы же договорились встретиться именно в это время, разве нет? – Я поднимаю глаза, с улыбкой гляжу на него, затем возвращаюсь к своим заметкам. Мне не хочется потерять мысль.

– Да, в это. Просто… – Он замолкает.

– Что? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Не важно.

Я опять поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня странно, так странно, что я откладываю ручку и гляжу ему в глаза.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, конечно. – Но, похоже, мой вопрос ошарашил его, хотя я не могу взять в толк, почему.

– Ты уверен? – спрашиваю я, когда он ничего не добавляет к сказанному, что совершенно на него не похоже. Видит бог, он никогда не лез за словом в карман. Но после такого тяжелого дня я не в том настроении, чтобы пытаться угадать, что с ним не так, а потому я просто вскидываю брови и опять спрашиваю: – В чем дело?

– Ни в чем. – Его тон стал резче, и я чувствую облегчение. Я знаю, как вести себя с этим Хадсоном. Что касается другого, более мягкого… то я без понятия. – А что?

– Не знаю. Ты какой-то… чудной.

– Чудной? – Он высокомерно поднимает бровь. – Я никогда не бываю чудным.

И я хихикаю. Это тот Хадсон, который мне знаком.

– Не бери в голову. Давай примемся за работу.

– За этим мы сюда и пришли. – Он достает свои ноутбук и блокнот. – У тебя есть какие-то идеи насчет вопроса?

Я излагаю ему мои идеи, и после нескольких минут обсуждения мы решаем взяться за эффект бабочки – этично ли менять что-то во времени из благих побуждений, если тебе известно, что это приведет к последствиям, которые могут быть не такими уж благими?