Ведущая на свет - Вера Волховец

Господи, что за тварь и почему она еще не в преисподней? Разве Небеса не должны были дать Лимбу достаточно орудий, чтобы забороть вот это?

Противник Генриху попался опытный к дракам, по крайней мере, со скоростью и меткостью ударов у него проблем нет, и, к своему недовольству, Генрих таки пропускает один удар из четырех.

Не падает. Нельзя. Он сейчас не ради своей еды дерется, а ради одной придурочной птички. Генрих отскакивает от врага подальше, чтобы не попасться под удар гигантской лапы, оборачивается к Агате — ушла ли? Может, уже можно дать деру, то есть “перейти к отступлению после столкновения с превосходящими силами противника”?

Оборачивается и с трудом удерживает на языке вой “Дура!”.

Агата стоит в открытой, уже чуть светящейся светом Лимба двери и, открыв рот, смотрит на огромного демона.

Ладно, черт с ней, с дракой.

Генрих бросается в Агате и, тщательно подобрав когти, впихивает глупую девчонку в дверной проем. Раз уж сама она в шоке.

Все!

Свет Лимба гаснет. Дверь в Чистилище закрылась. Жрать и защищать в этом переулке больше некого.

Теперь можно и подраться с чистой совестью…

Генрих разворачивается к противнику одним прыжком, он даже удивлен, что тот не продолжил драку, и с удивлением смотрит на замершего врага.

От его рыка, наверное, волосы бы на спине вставали, вот только в этой форме у Генриха волос на спине нет. Только черная, лежащая плотно, одна к одной, чешуя.

Но враг рычит и не двигается с места. Гипнотизирует Генриха изучающим взглядом, будто гадает — годится ли исчадие для еды или все-таки будет несварение. А потом демон срывается — исчезает в ближайшей подворотне, оставив Генриха разочарованным в ожиданиях.

Что это было? Даже рюкзак с едой, брошенный Генрихом к стене, остался на месте. Такое ощущение, что эту тварь интересовала Агата Виндроуз и ничего больше. Кто это вообще такой?

И какого черта он испортил Генриху прощание с его птичкой?!

Я стою посреди Департамента Внешних Перемещений и тупо смотрю в пространство перед собой. Спина и копчик все еще не отошли — ни от того, что я шлепнулась на асфальт, ни от того, что Генри бесцеремонно впихнул меня в дверь.

Что это было? Кто это был? Мне показалось, или эта тварь пыталась схватить меня?

— Агата, ты вернулась? — радостно щебечет Молли. — Ну как, удачно сходила?

— Ага, удачно, — отстраненно откликаюсь я. Можно так сказать. Ведь задача, поставленная перед выходом, выполнена.

Господи, что будет с Генри, если он сцепится с той тварью? Броситься бы обратно, но ключ в кармане только один, и, честно говоря, в бою с демоном такого уровня я буду только обузой и никак иначе. Но как? Бросить его?

А самолюбие скептически: “А чем ты вообще поможешь? Покормишь ту тварь собой? Ну да, это, конечно, очень поможет Генри. Ты ведь даже исцелять наложением рук не умеешь. И он сам тебя прогнал, ты ему только помешаешь”.

Несмотря на все эти весьма разумные доводы, в кредитный отдел за новой сводкой по кредиту я иду с тяжелыми мыслями. Иду. Крылья призывать не хочется, да и очень я устала.

В кредитном отделе у меня из знакомых работает только Натали Уортон, но сегодня не ее смена, и потом, меня, с моим новым размером кредита и без работы, опустили на два ранга, поэтому приходится встать в очередь к нудному и вечно раздраженному Томасу. Он выписывает мне сводку не глядя и выговаривает, что я такая бессовестная и не понимаю, что Небеса и так идут мне навстречу, позволяя отработать свой долг.

Ему и невдомек, за что я получила такой огромный минус. Он даже не заморачивается тем, что такое большое списание для рядового работника — это огромный косяк, преступление, из-за которого можно сразу получить метку. А у меня метки нет. Пока что…

Может, и правда молиться за исчадий ада — это преступление в глазах Небес?

От этих мыслей хочется сплюнуть. Не может так быть. Не может!

Я не знаю, что за шлея попала мне под хвост, почему я не хочу слушать никого, ни Артура Пейтона, ни даже Генри, который уверен, что долго без охоты на души не протянет.

Я вот почему-то верю, что можно как-то иначе. Только не знаю как. И доказательство — вот оно, в правой моей руке, белый лист бумаги, на котором за сегодняшний день ни одного отрицательного списания. Ни от меня, ни от моего несносного “в.п. п”.

Кстати, надо будет сгонять в архив, узнать, что это “в.п.п.” означает и что значит — быть поручителем демона, и были ли вообще, кроме меня, такие…. одаренные. Ну не могу же я быть первой, да?

Сейчас я возвращаюсь домой. Забираю со склада коробку “продуктов для постящегося”, плетусь домой, чтобы поужинать тарелкой безвкусного риса и пресной лепешкой. Голод эта еда давит — не давит жажду ощущений и эмоций, но ничего, как-нибудь переживу. Не едой единой можно жить и не только от нее получать удовольствие. В конце концов, это не навсегда. Если все выйдет так, как я придумала — на постном пайке мне вряд ли придется сидеть часто.

Я устала настолько, что меня еле-еле хватает на то, чтобы принять душ перед сном. Сваливаюсь на кровать, нырнув в теплую клетчатую пижаму.

Вспоминаю прошедший вечер. Есть что вспомнить, на самом деле.

Весь разговор с Генри врезался в память чуть ли не пословно. Во многом благодаря тому, что этот поганец постоянно отпускал эти свои шуточки и намеки.

Можно было подумать, что у него на уме, кроме секса, и нет ничего.

Но было же, было. Он соображал гораздо быстрее меня, слету сообразил, что мне грозит в Чистилище. Боже, он намерен меня оборонять. От Триумвирата. Честно, когда я это осознала, я даже зависла слегка.

Он несет за меня ответственность. Так он, кажется, сказал. Я — его поручитель. И он несет за меня ответственность? Бредово.

Впрочем, это явно характер такой.

Мысли невольно задевают падение с небес в крепких руках Генри. И я помню ту панику, что кипела в моей крови, и осознание того, что я точно не успею крылья материализовать, и воздух, пытающийся разодрать меня на пылинки, и кожу, ледяную от холода…

И горячее дыхание Генри у моего виска… И мурашки, бегущие по позвоночнику.

Ух-х, ему лучше не знать, что я это вспоминала… Могу представить его красноречивую ухмылочку.

Перед сном на всякий случай смотрю на лист кредитной сводки.

“в.п.п. Генрих Хартман, греховный помысел о соблазнении Агаты Виндроуз… время… число… место нахождения”.

Во многом он мне кажется подающим надежды, но вот уровень его озабоченности корректировке вряд ли поддается…

Помысел. То, что не войдет в официальную кредитную сводку, вижу только я. То, что он наверняка допустил нарочно, чтобы передать мне привет.

Ну что ж, и тебе спокойной ночи, Генри…