Ведущая на свет - Вера Волховец

— Прекрати, пожалуйста, — Агата это уже тихонько выстанывает, явно желая провалиться куда-нибудь подальше.

— Ну ты мне еще дышать запрети, — Генрих насмешливо хмыкает, а затем подкидывает в ладони второй ключ. Агата приходит в себя тут же.

— Не надо, правда, — уже более слабым голосом просит она, — мне нужно вернуться. Я, в конце концов, не смогу жить здесь.

— Я могу, — Генрих пожимает плечами, — любой человек из Лимба может.

— Становясь демоном, — замечает Агата, будто Генрих об этом внезапно запамятовал, — в мире смертных тем, кто уже умер, запрещено жить. Бывать — можно. Навещать родных или работать. Но не жить. Здесь нам и питаться нечем.

— Агата, — Генрих с трудом подавляет в себе вздох, — да, тебе придется стать демоном. Но лучше стать бесом, чем отправиться в ад, я уверен. Поверь, грешить я тебя заставлять не собираюсь. Разве что… Разве что по ночам ты будешь моей личной грязной грешницей. Но я никому об этом не расскажу, можешь не сомневаться. И сильно это тебе не навредит, так что совесть твоя будет чиста. Почти…

Девушка прижимает к пылающим щекам ладони, явно пытаясь ими охладить горячую кожу на лице.

— И все-таки девственница в двадцать три — это нонсенс, а папа мне — добродетель, добродетель, — шепчет Агата еле слышно, по человеческим меркам, но Генрих не удерживается, хмыкает в кулак. Птичка. Как забавно, что она забывает о таких бонусах демонической жизни как усиленный слух.

Впрочем, если бы это ему что-то давало. Упрямая девица, кажется, намерена не слезать с него, сколько бы он ее ни подкалывал. Она явно пытается делать вид, что и не замечает его выпадов.

— Генри, давай начнем с того, что я демоном становиться не хочу, — твердо произносит Агата, глядя на демона в упор. Это она так пытается его продавить? Смешно.

— В ад хочешь? — с интересом переспрашивает Генрих. — Ну если так, то кто я такой, чтобы тебе препятствовать? Хотя нет. Пожалуй, я все-таки должен тебя спасти от такой феерической глупости. Ибо я знаю, что такое распятие, и думаю, что в аду хуже раз в сорок. Так что нет, не пущу я тебя в чистилище, птичка, не убедила.

— Нет. Я не хочу в ад, — Агата качает головой.

— Какое облегчение, твое безумие не настолько безнадежно, как я думал, — с абсолютно неискренним восхищением улыбается Генрих, — так вернемся к тому, с чего я начал этот разговор — с того, где мы с тобой будем коротать эту ночь, птичка?

— Дай мне договорить, — Агата смотрит на него исподлобья, сердитая, как готовый к драке воробей.

— Пожалуйста-пожалуйста, — Генрих широко ухмыляется, — попробуй меня удивить и сказать что-нибудь неожиданное.

— Ты не думал о том, что это за поручительство и как оно работает? — не сказать, что этот вопрос Генрих ожидал, но… Нет, не ожидал. Слишком они в сторону от этой темы ушли. Нет, Генрих не опешил от такой смены темы, просто пожал плечами.

— Но к чему нам с тобой эта информация? — скептически уточняет демон.

— К тому, что ничего не бывает случайно, понимаешь? — еще непонятно, к чему клонит Агата, но ее мордашке очень к лицу эта отстраненная задумчивость. — И не может быть, чтобы просто так я могла тебя отследить, а Триумвират — не мог. Зачем-то это нужно.

— И зачем? — Честно говоря, Генриху хочется щелкнуть девчонку по носу — кто знает, может, это сработает как тумблер выключения ее режима зануды.

— Ну, может, затем, что ты не безнадежен? — девушка почти огрызается, произнося это. Кажется, уже готова к тому, что Генрих поднимет ее на смех — ну и не так уж она не права на самом деле.

— Не безнадежен? Я? — Генрих кашляет в кулак, отчаянно пытаясь не смеяться. — Малышка…

— Ты же не грешишь сейчас, — перебивает Агата, все сильнее напрягаясь с каждым словом, будто готовая отбивать атаку.

— Исключительно из соображений своей выгоды, — ухмыляется Генрих, — чем дольше я в смертном мире, тем я сильнее. И лучше, если я буду встречаться с Триумвиратом на пике силы. А не слабеньким после прожарки на кресте. Но и то потому, что пока я справляюсь с голодом. А там… Сама знаешь, в смертный мир не бегают курьеры с сумками провианта, чтобы подкормить демонов. Скоро мне придется охотиться. Просто потому, что демонический голод умеет выжимать душу до последней капли крови.

У девчонки вспыхивают глаза, будто она услышала что-то для себя интересное.

— А если у тебя будет курьер с сумкой провианта, ты продержишься дольше, да? — деловито спрашивает она и цепляется за лямку собственного рюкзака.

— У тебя ключей не хватит, — практично замечает Генрих, пожимая плечами, — сколько их у тебя? Два? Один ты истратишь на возвращение. Останется еще один.

Агата смотрит на него с укоризной. Мол, из-за тебя их два, могло бы быть три. Впрочем, зря она старается, совесть Генриха сегодня и так просыпалась на пять минуточек, хватит с нее, так ведь перетрудится, бедолажка, надорвется. И что потом с ней делать?

— Вообще, я думаю, что смогу с этим разобраться, — очень осторожно подбирая слова, произносит Агата.

— Ты предлагаешь мне положиться на твое “я подумаю”? — скептично уточняет Генрих. — Птичка, я не хочу, чтобы ты ушла в Чистилище и не вернулась оттуда.

— Я предлагаю тебе мне довериться для начала, — девушка улыбается открыто и спокойно, — я тебя не выдам. Можешь поверить хотя бы в это?

— Птичка, — Генрих вздыхает, потому что он ужасно заколебался с ней спорить, — проблема ведь не в том, что я тебе не доверяю. Ты чокнутая, но честная. Но ад — это тебе не шутки. Я сдаваться не пойду, сразу скажем. Но могу защитить тебя от Триумвирата. Ты что-то придумала своей безумной головкой, но и сама в этом не уверена.

— У меня останется один ключ, — Агата перебивает его торопливо, будто последний козырь на стол выкладывают. — И если у меня не получится…

Она замолкает, нерешительно прикусывая губу.

— То что? — вкрадчиво переспрашивает Генрих. — Примешь мой вариант? Придешь ко мне? И останешься?

— Да, — Агата тихо вздыхает, поднимая на него свои теплые глаза.

— Обещаешь?

— Да, Генри, да, обещаю, — ворчит Агата, — не понимаю, почему это так важно.

— Такие, как ты, прелесть моя, всегда соблюдают обещания, — Генрих снисходительно смеется, — пока их не испортят такие, как я. Я еще не успел, но я исправлюсь, не волнуйся. Когда ты сама ко мне придешь.

Он может подождать. Но в том, чтобы она добровольно пришла к нему, будет своя приятная победа.

— Держи, — девчонка сбрасывает с плеча рюкзак, протягивает его Генриху, — тут выходной паек на три раза. Насколько тебе его хватит?

Это вообще-то запредельная щедрость.

Все содержимое выходного пайка, что бы там ни было — в отличие от большинства чистилищной пищи, создавалось из амброзии. Субстанции, укреплявшей души, притупляющей их греховный голод довольно крепко.