Мистерия мести - Вадим Панов

— Евлампий Спиридонович Иванов, и клуб «Переплетение» — его единственный источник дохода. К тому же господин Иванов — инвалид детства и имеет право на налоговые льготы.

— Остроумные ребята, — буркнул я.

— Согласен, — кивнул Байконурыч. — Управляет клубом некий Автохонт Полуэктович Бенциев, но разузнать номер его мобильного я не смог — видимо, зарегистрирован на другое имя, — а в полицейских базах он ни разу не появлялся.

— Законопослушен, как лечебная пиявка?

— И даже ещё сильнее.

По тону я понял, что Байконурыч иссяк: всё основное он выложил и теперь копался в памяти, вспоминая мелкие подробности.

— Не знаю, насколько это важно, но Мальцев заморозил строительство мавзолея для ненаглядной Тины.

— Проигрался на бирже?

— Архитектор принёс окончательный вариант на утверждение, а директор сказал, что подумает, хотя раньше всё, связанное с Тиной, было для Мальцева приоритетом. — Байконурыч помолчал. — И ходят слухи, что он пытается наладить контакт с первой женой.

Почему директор охладел к расследованию и, как теперь выяснилось, к самой Тине? Фотография из машины Торопова ни при чём: на неё Мальцев уже смотрел равнодушно. Узнал о магистре и потому в печали опустил руки? Мол, пусть любовник за тебя мстит и мавзолеи строит? Очень похоже, если честно, однако мне казалось, что директор поступил бы в этом случае как-нибудь иначе. Сильнее, что ли… Или неожиданнее…

— Ты в курсе, что за тобой перестали следить? — напоследок спросил Байконурыч.

— Уверен?

— Иначе промолчал бы.

— Тогда не в курсе.

— Иногда это хороший признак, а иногда — очень плохой, — обнадежил меня мой проницательный друг. — Бывай.

— Увидимся.

Как только Байконурыч вышел из кафе, у меня зазвонил телефон — Мира. Я не разговаривал с ней с тех пор, как мы расстались в студии Шарге, и пропустил звонок сейчас: в соседнем ресторане — три дома вверх по улице — изнывала в ожидании первого свидания со мной белокурая подруга Тины, и я решил не тратить времени на необязательный разговор.

Потом, красавица, потом…

Я в пять минут добрался до ресторана, ещё с улицы, через витрину, увидел женщину — фотографию Торопов сделал настолько недавно, что Джина даже причёску не поменяла, — уселся за её столик и обаятельно улыбнулся:

— Добрый вечер, госпожа Разбегаева.

Помните, я говорил, что умею чертовски обаятельно улыбаться? На этот раз сработало, потому что женщина улыбнулась в ответ и тут же предложила:

— Можно просто Джина.

В девичестве, надо полагать, Евгения.

«Настоящая» подруга Мальцевой оказалась натуральной платиновой блондинкой лет тридцати на вид, пребывающей в великолепной форме. Не побоюсь этого слова — в великолепной форме. Женщиной она была некрупной, зато потрясающе округлой в самых нужных местах, и летнее платье подчёркивало эти самые места с непринуждённой элегантностью.

— Меня зовут Юрий Федра.

— Вы представлялись по телефону.

— Мне приятно представиться снова.

— Вы милы, — светски произнесла Разбегаева и пригубила коктейль из стоящего перед ней бокала.

«Кровавая Мэри», если вам интересно, довольно тяжёлая штука для середины дня.

— Нет, я частный детектив.

— Расследуете смерть Тины?

— Вы догадливы.

— Догадываются дети в первом классе, а меня учили делать выводы. — Джина вытащила из пачки тонкую сигарету, раскурила её от зажигалки, которую я ей поднёс, и прохладно продолжила: — У меня нет мужа, который мог вас нанять, чтобы следить за мной. Я не совершала противоправных действий и даже с соседями по лестничной клетке дружу.

— Скучно живете.

— Безопасно.

— Для вас это важно? А она напугана.

Голос не срывается, глаза не бегают, капли пота на прекрасном выпуклом лбу не появляются, тонкие пальчики не дрожат, но поверьте мне на слово — Джина была чертовски сильно напугана. Ещё в телефонном разговоре я понял, что Разбегаева не ждала моего звонка, но тогда страха не почувствовал. А теперь ощутил в полной мере. Не зря же она взялась за водку?

Джина затушила сигарету и осведомилась:

— Зачем вы ко мне пришли?

— Произошла забавная история, — максимально легко, словно анекдот рассказывал, объяснил я. — Вас называют близкой подругой Тины, а директор Мальцев ничего о вас не слышал. Как так получилось?

— Кто назвал меня подругой?

— Он умер.

Удар достиг цели: женщина вздрогнула. «Чего же ты боишься?»

— Как долго вы знали Тину?

— Не больше года.

— И успели стать близкими подругами?

— Так иногда бывает. — Джина взяла себя в руки и даже сумела добавить в голос очаровательной небрежности. — Людей сближают общие интересы.

— И общие учебные заведения.

Никаких козырей у меня не было, я понятия не имел, где они учились, — упустил, когда пролистывал досье. Помогли интуиция и понимание того, что насчёт «года знакомства» Разбегаева врёт. И ещё я помнил, что они обе приезжие. А где ещё знакомиться молодым и красивым девушкам, как не в студенческой общаге?

Я врезал — угодил в яблочко.

— Откуда вы знаете, где мы учились? — взвизгнула Джина.

А вот это интересно. Она не спросила: «Откуда вы знаете, что мы учились вместе?» Её изумило, что я могу знать, ГДЕ они учились. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

И я опозорился. Сомнения отразились на моем красивом мужественном лице. Разбегаева увидела их, правильно поняла и с облегчением констатировала:

— Вы не знаете.

А эта её фраза означала, что в досье можно не копаться: таинственное учебное заведение в нём не упоминается.

— Знаю или нет — сейчас не важно, — со всем доступным мне хладнокровием произнёс я. — Сейчас важнее то, что вы знакомы с Тиной гораздо больше года. И почему-то решили скрыть этот факт.

— А вы, как настоящий Шерлок Холмс, его вычислили. — Разбегаева залпом допила коктейль и жестом велела официанту повторить. — Мы с Тиной действительно познакомились во время учёбы. Не в институте, как вы подумали, а на курсах менеджмента, которые проводил какой-то американский прохиндей. Тогда их много сюда съезжалось — учить русских бизнесу. — Джина раскурила очередную сигарету. С моей помощью, разумеется. — Сначала Тина мне не очень понравилась… Да и я ей тоже. Но постепенно мы подружились.

Да, конечно: курсы продолжались так долго, что две незнакомые девушки успели пройти путь от взаимного отвращения до крепкой дружбы. Временами Разбегаева показывала себя умной женщиной, во всяком случае — хитрой, но порой городила такую чушь, которую даже слушать было неудобно.