(не) Обручённые - Анна Снегова

Правда, у них в основном ягоды и овощи, а мне ужасно хочется чего-то посытнее.

Вот, что значит хорошо физически поработать — впервые за много дней у меня проснулся аппетит!

— Пирожков не желаешь, милая? С мясом! — догоняет меня оклик старушки, мимо которой я уже успела пройти.

Возвращаюсь.

Пирожки с мясом — это ровно то, что сейчас способно вернуть меня к жизни.

— Сколько? — машинально лезу правой рукой в кошель, притороченный к поясу. К счастью, я догадалась взять с собой денег, не то пришлось бы прямо сейчас прыгать к брату и клянчить, а я ужас как этого не люблю.

— Такой красавице — бесплатно! — старушка щерит беззубую улыбку, я благодарю, тяну руку за протянутым пирожком…

А потом на моём запястье смыкаются костлявые пальцы.

Прозрачные старческие глаза стремительно заволакиваются тьмой.

Стираются звуки и цвета вокруг. Последний солнечный луч погас, вся площадь погружается в глубокую тень.

— Взамен попрошу тебя всего об одной услуге, милая! Пойдём со мной. Я хочу показать тебе одно место. Одно особенное место.

9.5

Вот с чужими людьми у меня реакция на нежелательные прикосновения работает отлично.

Почему так не работала с Бастианом? Видимо, сбой в организме случился, не иначе.

Смазывается фокус на окружающей реальности, чёрные глаза отдаляются, сухие горячие пальцы соскальзывают с запястья. Перемещаюсь прыжком на несколько шагов вглубь площади. Случайных прохожих в такой час уже совсем почти нет, я ни в кого не врезаюсь, по счастью.

Подозрительная бабка пытается встать с места, но у нее спину скрючило, и ничего не получается. За мной она не пойдет… и я растерянно смотрю, как она стоит пару мгновений, кряхтя и прижимая руку к пояснице. А потом плюхается обратно и как ни в чём не бывало возобновляет скрипучий разговор со своей соседкой. Та косится перепуганно и принимается спешно складывать свои вязаные носки и вышитые носовые платочки.

Я беру себя в руки, успокаиваю дыхание и медленно двигаюсь обратно. Как я счастлива обладать магией! Это моя защита. Никогда ещё… почти никогда не подводила. Могу себе позволить быть храброй. Надо понять, что происходит.

— Пирожков, милая? — улыбается бабулька. Встречает меня так, будто видит впервые в жизни.

Я смотрю в прозрачно-голубые глаза, в которых та, особая блаженная невинность, какая бывает только у очень пожилых людей и у маленьких детей. И понимаю, что так и есть. Вот этими глазами — видит впервые.

— Нет, спасибо! — отказываюсь вежливо.

Аппетит пропал совершенно.

— Не подскажете, где здесь… — достаю свиток, бросаю взгляд на размашистый почерк брата. — Тупик Старых Королей?

Бабушка улыбается снова и машет рукой куда-то вправо.

— А вот по той улице пойдешь до перекрестка, потом направо, потом полчасика пешком, потом налево, и возле памятника переулок такой извилистый, мощёный булыжником, ещё с горочки вниз так уходит, это вот он и есть!

Я вздохнула, повторила мысленно и вежливо поблагодарила старушку.

На всякий случай ещё возле нее постояла немного, сделала вид, что думаю… но ничего больше не происходило.

Спрашивать у нее, «а что такое только что было с вашими глазами? И куда вы меня хотели отвести?» наверняка смысла нет, я уверена.

Мысленно чертыхаясь и злясь на этого Фостергловера, что забрался в какую-то глушь — нет бы в самую дорогую таверну столицы заселиться, как все нормальные аристократы! Вон их аж две тут, вывесками прямо на площадь, светят уютно окнами в вечернем сумраке! — я потащилась искать этот Тупик Старых Королей.

Жаль, что нельзя туда просто переместиться — в этой части города я никогда не была. Кажется, это самый древний квартал, с которого и начинался когда-то город. Не случайно дорога все время идёт под уклон. Город расползался с пологого склона, с самого побережья — на холм. Дворец Бастиана стоит на самой вершине и доминирует над городом. Из его окон — самый красивый вид. Даже море видно у Баса в кабинете, из панорамного окна.

Улица.

Перекресток.

Поворот. Налево или направо? Направо, да, точно.

Вот здесь позволяю себе схитрить — улица изгибается, но когда дальний край просматривается, есть возможность сразу туда переместиться. Мне совсем не нравится бродить по незнакомым местам, но я поставила себе задачу непременно отдать послание, и хочется уже её выполнить, чтобы с чистой совестью вернуться домой.

В смысле, в своё временное убежище.

Фонарей в этой части города не зажигают, как на площади — слишком дорого тратить масло. Слабые отсветы из окон над моей головой. Тени подбираются к ногам. Звуки чужих жизней доносятся из распахнутых ставен. Где-то плачут дети, где-то ругаются, где-то поют… где-то слышу совсем неприличные звуки женского удовольствия, и смутившись, ускоряю шаг. Такой большой город, много домов в два-три этажа, местами горожане умудряются строить даже выше, мне это всё ужасно непривычно.

Чем дальше забираюсь, тем теснее и грязнее становятся улицы.

Пару раз мне слышатся звуки шагов где-то позади — но когда оглядываюсь, никого не замечаю. Это Саутвинг, здесь много людей. Наверняка не я одна гуляю по улицам по вечерам. Хотя я вряд ли осмелилась бы выходить в столь поздний час, если бы не была колдуньей и не полагалась на магию.

Так, вот и памятник!

Высокий, отлит в потемневшей от времени бронзе. На нем — три фигуры Старых Королей, с которых, по легенде, началась династия правителей Южного крыла. Когда отец пал в решающей битве Войны четырёх крыльев, знамя рода подхватил его старший сын, а спустя несколько минут, когда и того пронзил клинок врага… кажется, это был кто-то из моих сородичей из Северного?.. корону получил младший сын.

Даже странно, что такой красивый памятник стоит не на площади. Но, покопавшись в знаниях, которые в мою голову вбивал на уроках истории хранитель Зала памяти, я вспомнила, что если род правителей Нордвинга основал могучий воин Грегори Дубовый кулак, то первым королем Саутвинга стал выходец из бедняцких кварталов. Чёрная кость. Смутные и странные были времена, когда