Синие звезды - Роман Романов

Лорд вздохнул, всматриваясь в холодно смотрящие на него глаза короля.

— Я думаю, вы знаете, зачем я пришел, ваше величество. Если хоть что-то в вашем сердце осталось от нашей былой дружбы, то я прошу: помилуйте Оттона.

Никос яростно сжал кулаки, перебив:

— Довольно! Я был согласен закрывать глаза на его бунтарские речи, но прощать вероломную попытку убить меня… своего короля! Своего короля, Шарль. Этого я не могу простить. Никогда!

— Я же не прошу не наказывать. Сошлите его в пожизненную ссылку, но только не казните. Оттон еще совсем молод, и на него легко оказать дурное влияние…

— Если человек не хочет, чтобы на него оказали дурного влияния, его не окажут! Предательству родины не может быть оправдания!

В этот момент в камине затрещало, догорев, кинутое туда полено, оставив лишь красные тлеющие угли, уже не дающие ни тепла, ни света.

— Вот как вы заговорили, ваше величество, — усмехнулся де Левенс. — А как же тогда свергнутый вами брат?

Щеки Никоса покраснели, и он, словно пружина, вскочил с трона.

— Не смей даже сравнивать! Я сверг кровавого самодура, и этим я как раз спас родину от сумасшедшего деспота!

-Каждый, кто изменил историю, считает, что изменил ее в правильное русло. Может быть, кто-то считает и вас таким же кровавым тираном, которого необходимо свергнуть во благо живущих в Вистфалии людей?

Никос плюхнулся обратно на трон.

-Я не хочу тебя видеть, Шарль, — проворчал он.- Ты зашел слишком далеко.

— Когда-то я спас тебе жизнь, Никос.

Король ничего не ответил, отвернувшись от своего старого друга.

— Видимо, я ошибся в тот день, — вздохнув, произнес де Левенс.

Прихрамывая, он двинулся в сторону трона, заставив короля закричать стражникам:

— Вы, почему не держите его, болваны? У него может быть оружие!

Опомнившись, они схватили лорда, повалив его на пол.

— Я думал, в тебе еще осталось хоть что-то человеческое, Никос. Но, похоже, я ошибся. Страхи уничтожили тебя изнутри.

Легкий неприятный ветер, поднимая синюю пыль, обдувал лица людей, словно речной поток, стекающихся к площади Правосудия, чтобы посмотреть казнь предателя-аристократа.

-Зажрались совсем, — произнесла какая-то женщина идущему рядом с ней мужу.

— И не говори, — ответил муж. — Совсем эти аристократы жиру бесятся, с их деньгами бы только родину предавать.

Альберт вглядывался в центр площади туда, где за кордоном стражников стояла, устрашая одним своим видом, сколоченная из гнилых бревен виселица. Рядом, подготавливая процедуру, суетились двое палачей. Но приговоренного к казни еще не привели.

Альберта пихнули, он оглянулся на стоящего позади себя друга Филиппа. Это был высокий худой, словно тростинка, паренек с темными смоляного цвета волосами.

— Не привели еще, — раздраженно бросил Альберт на немой вопрос друга.

В его сознании все еще не укладывалась мысль, что через несколько минут их друг тот, с кем они резвились между нудными парами в Академии, а затем, идя домой, обсуждали услышанное, мечтая о будущем, будет болтаться бездыханным телом на этой виселице.

— Какой неудачный год, сколько хороших людей поплатились за Свободу — негромко произнес Альберт.

Филипп раздраженно сжал кулаки.

— Как можно было попасться, не осуществив задуманное?

-Если бы ему удалось осуществить задуманное, то он бы ни о чем не жалел, идя на смерть — с жаром ответил Альберт

— Может быть, его помилуют, — с надеждой в голосе прошептал Филипп.

«Оттон никогда не простит отцу, если тот уговорит тирана проявить к нему королевское снисхождение. Милость тирана означает, что ты перестал быть честным человеком» — подумал Альберт, и в его голове зазвучали сказанные Оттоном во время их последней встречи слова: «Когда-то мой отец спас Никосу жизнь, и я должен исправить эту роковую ошибку вистфальской истории».

Затрубил рог, и из ворот суда вышло печальное шествие: двое стражников вели приговоренного к смерти юношу, одетого во все белое.

— За предательство народа Вистфалии, по приказу его величества короля Никоса III, лорд Оттон де Левенс приговаривается к смерти через повешение, -звучно зачитал глашатай.

Оттон окинул взглядом толпу, которая оживленно обсуждала происходящее, и тихонько вздохнул.

— Значит, все-таки не помилуют, — чуть не плача, прошептал Филипп.

Из толпы показался запыхавшийся от быстрой ходьбы жрец. Он приблизился к месту казни, готовясь отпустить грехи висельнику.

— Покайтесь перед смертью, — пропыхтел жрец.

Оттон усмехнулся:

— Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не смог убить тирана Никоса.

Жрец задергался, не зная, что ответить, но Оттон продолжил:

-Успокойтесь, я не верю в Акилина. Отпустите лучше грехи тем, кто уже не один год изводит тысячи невиновных.

В толпе послышались оживленные крики:

— Безбожник! Предательское отродье!

А какой-то мужчина проорал:

— Да он хочет, чтобы нас уничтожили аутсмерцы!

Оттон усмехнулся:

— Дураки.

-Еще будет нас оскорблять предатель! Аристократ недоделанный! -проорала женщина в заляпанной аквомором одежде.

Толпа зачарованно смотрела, как палачи накидывают на шею приговоренного веревку.

-Так ему и надо! Зажрался совсем! -кричали люди, радуясь казни.

Альберт тихонько вздохнул, встретившись взглядом с Оттоном. Через несколько секунд тот схватился за горло и, захрипев, вскоре затих.

Но толпа никак не могла успокоиться, с каким-то варварским наслаждением обсуждая только, что увиденную смерть.

— Вот из-за таких предателей безбожников мы так плохо и живем! — уходя с площади, рассуждали между собой две женщины.

«Идиоты» — хотелось крикнуть Аьберту им вслед, но он, прекрасно понимал, что все равно никого не переубедит. Его бы также причислили к врагам, предателям и много кому еще, из-за кого у них такая плохая жизнь.

— И в Акилина не верит, — услышал он разговор двух подростков, одетых в бледно серую одежду детей, находящихся на попечении государства. Они собирали в тележки мусор, чтобы потом отправить его в городские сточные ямы.

— Как может человек не верить в Акилина? — удивленно спросил другой подросток, толкая тележку, всклень набитую помоями, от запаха которых хотелось закрыть нос.

— Он хотел убить его величество, чтобы нас растерзали безбожные вражеские рати. Такого Акилин никогда не простит, поэтому он в него и не верит.

И они