Зеленый Феникс - Томас Барнет Сван

Эней был мертв, Асканий не хотел жить. Неужели действительно нет иных богов, кроме безжалостной, коварно усмехающейся Фортуны?[40]Каждая битва неизбежно должна быть проиграна, города построены лишь затем, чтобы их сожгли, а герои рождены, чтобы умереть, будто простые крестьяне, и вечно бродить среди теней?

Годы тянулись за ним, как тянутся водоросли за старым кораблем…

Падение Трои, смерть матери в огне кровавой бойни. Море, как сладкоголосые сирены,[41]завлекающее изгнанников порывами ветра и пенящимися волнами; море, носившее их целых пятнадцать лет вдоль суровых берегов, подгоняя штормами. Повелительница пчел, встреченная так поздно и потерянная так быстро, как Бонус Эвентус, которого она любила. Поражение, изгнание, потери. Но всегда рядом Эней…

Было и хорошее – надежда, как феникс, восстающая из пепла. Щедрость короля Латина, мудрого старца, ныне умершего, почерпнувшего мудрость в лесах, называвшего Энея своим приемным сыном.

– Если ты поможешь мне победить моих врагов, то получишь воинов, половину земель и мою дочь в жены.

Войны с Турном и его необученными, но упорными рутулами, с Камиллой, царицей вольсков, и ее быстроногими амазонками (а также с хитрыми дриадами, приносившими им копья, сделанные в Вечном Лесу). Эней, с помощью богов, торжествующий победу. Строительство Лавиния – «второй Трои». Да, город небольшой, но он будет расти. И всегда, в бою или на пиру, с ним рядом отец, не имеющий возраста мечтатель, победитель, поэт и воин.

До вчерашнего дня…

* * *

– У ворот ждет фавн.

– Он пришел с просьбой?

В мегароне[42]стоял алебастровый трон, на котором сидел Эней. Стоявшие в большом очаге бревна напоминали деревянную палатку, но воздух уже был напоен весенним запахом бергамота, и от невидимого присутствия Персефоны, вернувшейся из Подземного мира, разливалось тепло. Ласточки строили гнезда под остроконечной крышей, а дятлы долбили круглые деревянные колонны.

– С просьбой о помощи, мой царь. – Эней любил фавнов. Он не обращал внимания на их грязь и хитрости.

– Пусть войдет в зал.

Повеса опустился перед ним на колени. Он был очень стар – двенадцать лет для него равнялись шестидесяти.

– Чем я тебе могу помочь?

– Царь Эней, с севера пришли рутулы. Они украли наши сети и уже подходят к частоколам.

– Их много?

– Нет. Но они хорошо вооружены и после зимнего отдыха полны сил.

– И мы тоже. Мы прогоним их.

Меч показался Асканию невесомым. Арес, бог войны, взволновал его кровь. Хватит строительства, довольно ждать! Зима с ее скудными снегами, не очень суровая, но достаточно холодная, для того чтобы держать рутулов в Ардее, спящих дриад в их деревьях, а троянцев в Лавинии, закончилась.

Они застали мародеров за устройством стоянки. Их палатки походили на сидящих на земле птиц, вот-вот готовых взлететь. Ограда из колючего кустарника защищала от львов. Это была даже не битва, а стычка с обычными мальчишками-рутулами (неужели они сражались с Ахиллом? Наверное, даже не знали, как его зовут!). Троянцы разгромили их в одно мгновение, за которое можно лишь опустить парус или повесить на стену щит.

– Отец! – позвал Асканий, поднимая забрало шлема и ища Энея. – Отец, мы быстро разделались с ними. И без единой потери.

Юный Мелеагр, брат Эвриала, подошел к нему и встал РЯДОМ, бледный и молчаливый.

– Что, Мелеагр?

– Твой отец…

– Ранен?

– Убит.

– Как?

– Ножом в бок. Я не видел, кто ударил его.