Джонни и мертвецы - Терри Пратчетт

— Собственно говоря, мы купили…

— Да, за пять пенсов, — сказал Джонни. — Я дам вам фунт.

В зале захохотали.

— Я тоже хочу спросить, — с места поднялся Ноу Йоу.

Председательница оцепенела, приоткрыв рот. Ноу Йоу сиял улыбкой, всем своим видом заявляя: а ну вели мне сесть, попробуй!

— Слушаем вопрос молодого человека в рубашке… нет, не вас, а… — начала она.

— Вон того, черного, — любезно подсказал Ноу Йоу. — Почему муниципалитет продал кладбище?

Лицо председательницы мгновенно просветлело.

— Я (веки опустились) полагаю, что мы более чем подробно разъяснили это (an! поднялись), — отчеканила она. — Содержание кладбища обходится нам в…

Бигмак ткнул Джонни в бок, показал на испещренный цифрами листок — их раздали всем присутствующим — и что-то шепнул приятелю на ухо.

— Но я не понимаю, что содержать на кладбище, — сказал Ноу Йоу. — По-моему, пару раз в год прислать кого-нибудь подстричь живую изгородь — не слишком дорогое удовольствие.

— Мы бы делали это бесплатно, — подхватил Джонни.

— Ты что?! — яростно прошипел Холодец. Он предпочитал, чтобы свежим воздухом дышали другие — и желательно подальше от него.

На них оборачивались.

Председательница тяжело вздохнула, давая понять, что Джонни безнадежный тупица, но она тем не менее уделит ему должное внимание.

— Факты, молодой человек, как я уже неоднократно объясняла, таковы: чересчур накладно содержать кладбище, которое…

Джонни, красный от смущения, слушал ее и вдруг вспомнил: всегда остается второй шанс. Если он сейчас сдастся, отступит, то до конца дней будет терзаться догадками «что было бы, если»; а потом, когда он умрет, ангел (хотя, судя по последним событиям, ангелы и на том свете большая редкость) спросит: эй, хочешь узнать, что было бы, если бы? И он скажет: да, честное-пречестное, и тогда ангел отошлет его назад, и, может быть, это и есть… Он взял себя в руки.

— Нет, — сказал он, — неправда…

Председательница запнулась на полуслове.

— Да как ты смеешь! Не перебивай!

Но Джонни шел напролом.

— Вот тут, в ваших бумажках, сказано, что кладбище убыточное. Но кладбище не может быть убыточным. Это же не бизнес. Оно просто есть. Вот мой приятель Бигмак говорит: то, что вы называете убытками, — это просто стоимость земли под застройку. Проценты и налоги, которые вам выплатит «ОСП». А мертвые не могут платить налоги, значит, они ничего не стоят.

Представитель компании открыл рот, собираясь что-то сказать, но председательница остановила его.

— Демократически избранный Совет… — начала она.

— В этой связи я хотел бы затронуть несколько проблем, — вмешался мистер Аттербери. — Я хотел бы, чтобы с позиций демократии мне более четко разъяснили некоторые аспекты упомянутой сделки.

— Я хорошо изучил кладбище, — бросился в атаку Джонни. — Для… реферата. Я много там ходил. Там столько всего! Не важно, что никаких особых знаменитостей там нет. Здесь их знали все. Они здесь жили, работали и умирали. Это были люди. Неправда, что прошлое уходит навсегда. Оно никуда не делось. Оно здесь. Просто вы ушли вперед. Если проехать через какой-нибудь город, он все равно будет виден в зеркале заднего вида. Время — как дорога, оно существует и за вашей спиной. То, что ушло в прошлое, не исчезает. Понимаете?

Сплинберийцы жаловались друг другу: надо же, как похолодало… что-то рановато.

По городу плавали маленькие островки холода.

В кинотеатре «Одеон», в зале «К», крутили специальную круглосуточную нон-стоп программу в честь Хэллоуина, но зрители все уходили и уходили с сеанса, ссылаясь на то, что в зале слишком холодно. И жутко. Подд Мышкинс, главный администратор (и один из заклятых врагов Холодца), который выглядел так, будто в один смокинг втиснулись сразу двое, сказал: жутковато? Так и было задумано! Да, но не до такой же степени, возражали ему. Какие-то голоса, которые сразу и слышны и не слышны и которые… и такое чувство, будто кто-то сидит прямо у тебя за… Ладно, пошли, перехватим по сэндвичу. Где-нибудь, где посветлее.

Очень скоро в зале не осталось практически никого, кроме миссис Тахион, которая купила билет, поскольку в кино тепло, и большую часть времени проспала.

— Улица Вязов? Улица Вязов… Какая-то улица Вязов была за Буковым переулком…

— Не думаю, что это та самая. Ничего подобного я там не припоминаю.

Миссис Тахион голоса совсем не мешали.

— Фредди. Какое симпатичное имя!

Они отчасти скрашивали одиночество.

— И джемпер симпатичный!

Многие зрители, торопясь уйти, забыли в зале воздушную кукурузу.

— А вот в ЭТОМ ничего симпатичного нет.

После «Кошмара на улице Вязов» пустили «Охотников за привидениями», а потом — «Ночь живых мертвецов».

Миссис Тахион показалось, будто несуществующие голоса смолкли.

Все смотрели на Джонни.

— И… и… — сказал Джонни, — если мы забудем их, тогда мы просто… просто квартиранты. Нужно, чтобы они объяснили нам, кто мы. Они построили этот город. Они сделали так, что застройка превратилась в родной дом. Нельзя притворяться, будто ничего такого не было. Это… некрасиво.

Председательница зашуршала неведомыми бумагами.

— И тем не менее (веки вниз) мы живем (вверх!) сегодняшним днем, — отрывисто сообщила она. — Тех, кто умер, с нами нет, и, боюсь, они не имеют права голоса.

— Неправда. Они здесь, и у них есть право голоса, — сказал Джонни. — Я все обдумал. Это называется «преемственность поколений». На каждый наш голос приходится двадцать их голосов.

В зале стало тихо. Почти так же тихо, как в кинозале «К».

Потом мистер Аттербери зааплодировал. Кто-то поддержал его — Джонни увидел, что это медсестра из «Солнечного уголка», — и очень скоро хлопал весь зал, вежливо, но решительно.

Мистер Аттербери вновь поднялся с места.

— Мистер Аттербери, сядьте, — велела председательница. — Собрание веду я.

— Боюсь, это не так, — ответил мистер Аттербери. — Я не сяду. Я хочу сказать. Мальчик прав. Слишком многое утеряно уже безвозвратно, можете мне поверить. Вы перекопали Хай-стрит — а сколько там было маленьких лавчонок! На этой улице жили люди! Теперь там сплошь тротуары и пластиковые щиты, и люди боятся ходить той дорогой по вечерам. Боятся — в родном-то городе! На вашем месте я бы сгорел со стыда. Раньше на нашей ратуше был герб, а теперь какая-то пластиковая загогулина. Вы скупили участки и построили Пассаж Нила Армстронга — и все мелкие магазинчики обанкротились. А какие там были красивые участки!