Убить нельзя научить. Спартакиада для варваров - Ясмина Сапфир

А старший Мастгури и не думал выпускать меня из объятий. Мрагулка ретировалась последней. Ее поторопил зычный вопль Генерала:

– А ну все на тренировку соби-ирайсь! Ой, на военные учения соби-ирайсь! Короче, кто не вышел, считайте себя инвалидами.

Когда интеллект особо одаренных варваров родной Академии перед чем-то пасовал, включались смекалка и боевой настрой. И вот они уже не пасовали ни перед чем.

Только сейчас я ощутила, как сильно перенервничала за это утро. Шутка ли! Взрывы под окнами, выжигание внутренностей прохожих, безумные мрагулы во всех шкафах и под кроватями… Такое не каждый день случалось даже в Академии Войны и Мира. Ноги подкосились, и я чуть не осела на пол, но Эйдигер, как и положено настоящему скандру, подхватил и осторожно усадил на кровать. А сам устроился рядом, внимательно заглянул в лицо и уже безо всяких диких заигрываний заботливо спросил:

– Ты в порядке, Лисичка?

Лисичкой меня называла Оля. Это было мое детское прозвище, наша с сестрой тайна. Но мне совершенно не хотелось поправлять Эйдигера. Напротив, его льдисто-голубые глаза – сейчас ласковые, сияющие, его улыбка – уже почти совсем человеческая, теплая рука на талии превращали ужасное утро в прекрасное.

Снова я сомлела рядом с Эйдигером. Захотелось, чтобы наше уединение тянулось как можно дольше.

– Ты в порядке? – повторил старший Мастгури, заметно напрягаясь.

– Фуф, да, да, – выдохнула я, окончательно приходя в себя. – Просто все случилось так неожиданно…

– Не переживай, малышка. – Эйдигер снова осторожно погладил по спине. – Мы справимся. Не впервой. Зальсы уже проигрывали нам. И даже не спортивные соревнования – войну!

Я машинально кивнула, не в силах глаз отвести от чувственных губ старшего Мастгури. Даже в Академии внушателей он казался мне очень привлекательным мужчиной. Теперь же, когда Эйдигер «прокачался» энергией жизни, как выражались местные, он здорово помолодел и заметно похорошел. Я чувствовала себя рядом с ним, как старшеклассница перед самым популярным парнем школы. Эйдигер еще немного погладил меня, внезапно подхватил, наклонил и поцеловал. Так, что я совершенно потеряла чувство реальности. Его губы касались мягко, осторожно, а затем все настойчивей. Язык ласкал, горячее дыхание смешивалось с моим, под пальцами ошалело билось сердце скандра. Несколько минут я наслаждалась этим, как ничем прежде. Забыла о том, что надо дышать, о грядущих боях-состязаниях и даже о том, что так и не переоделась из ночнушки во что-то более приличное.

Эйдигер напрягся, натужно задышал, но выпустил меня из мощного кольца своих рук.

Усадил прямо, вскочил пружиной и в пару шагов очутился у двери.

– Все будет хорошо, Лисичка, – подмигнул мне – ну прямо как Вархар своей Оле – и пулей вылетел вон.

Я упала на кровать, и пару минут губы еще покалывало, внизу живота собиралось тепло, и хотелось снова и снова целовать Эйдигера, млеть в его руках…

Хорошо, что скандры такие правильные со «своими женщинами», хотя и рассказывают о невероятных сексуальных подвигах в военных походах. Еще немного, и я сдалась бы на милость Эйдигера, во всех смыслах слова. Подчинилась бы любым его просьбам, откликнулась на любые предложения…

Но, насколько я помнила из рассказов Оли, если скандр интересовался женщиной всерьез, секс между ними случался лишь незадолго до свадьбы. Только когда все уже решено и бракосочетание – дело времени.

Из сладкого дурмана меня вырвали, как всегда в родной Академии, – внезапно и по-варварски.

С улицы донесся отчаянный вопль Чарма, а затем и его коллеги, проректора Колинса Винди. Я подбежала к окну, чтобы увидеть, как тот поднимается к своему кабинету в громадном световом шаре. Так Вархар любил возвращать к беседе тех, чьи нервы не выдержали безудержного обаяния его сородичей.

И я поняла, что местные пытались откреститься от роли организаторов Спартакиады, можно даже сказать – дезертировать. Но скандрам удалось убедить их в обратном. Все перекрестья знали – перед весомыми аргументами варваров не устоять никому. Кулак скандра разил почище палицы, нога – похлеще кувалды, а голова – посильнее молота. Вот и аннигиляторы, видимо, решили, что даже Спартакиада с зальсами гораздо безопасней, чем ссора с воинственными варварами. После первой еще можно надеяться выжить и сохранить здравый рассудок…

Вскоре истошные крики проректоров больше походили на стоны и всхлипывания. Вархар высунулся из окна кабинета Чарма и гаркнул так, что здание завибрировало, а ветки деревьев во дворе затрепетали.

– Мы начинаем готовить программу состязаний! К вечеру она будет вывешена здесь и отправлена зальсам. Завтра они прибудут на игры. Готовьтесь принять дорогих гостей со всем нашим радушием, – и улыбнулся так, что даже меня прошиб холодный пот.

Вслед за Олиным мужем из того же окна высунулся Ламар, расплылся в плотоядной улыбке и сообщил не менее громко, чем Вархар:

– Бегуны, которые выжили после моей утренней тренировки, построиться справа от главного корпуса. Те, кто не выжил, – слева. Вас отдам в добрые руки своих аспирантов. Им нужны пациенты… Для тренировки вскрытия. Мало ли… Все-таки зальсы пожаловали… Мы должны удивить их своим мастерством даже в этом плане! И даже не переживайте! Если мои растяпы не вернут вам какой-то орган, мы обязательно найдем его в мусорке и возвратим, перевязанным красной ленточкой. А если эти неумехи, каких свет не видывал, оставят внутри вас инструменты, тампоны, бинты – считайте это нашим подарком. Так сказать – от скандров виз лав!

Откуда-то снизу, то ли из кустов, то ли уже из-под земли, раздались причитания, затем отчаянные просьбы дать бегунам другого тренера.

Вархар приложил руку к уху, словно стремился расслышать получше, и громыхнул:

– Ваши просьбы приняты! Что ж мы, звери, что ли? Не нравится Ламар, с сегодняшнего дня вас будет тренировать Бурбурусс. А Ламар – только оказывать моральную и электрическую поддержку.

Крики стихли, вместо них доносились только всхлипы и сморкания. Скандры сделали вид, будто ничего не заметили.