Мой друг Тролль - Анна Гурова

В деревне — праздник. Свадьба. Народ пьет, ест и веселится. За околицей, в кустах — эльф и тролль. Печалятся.

— Ну вот, — горюет эльф. — Не пригласили. Забыли…

— Не пригласили… — мрачно бормочет тролль. — Помнят…

Нафаня так и канул в недрах Эрмитажа. В итоге столовую для сотрудников Кате пришлось искать самостоятельно. И ничего сложного — подошла к бабульке из персонала, представилась «консультантом-лингвистом» и спросила, где здесь столовая. Мол, у нее там встреча с сотрудником из отдела Северо-Запада. Получила подробнейшую инструкцию и без труда отыскала заветное место.

В столовой было людно. Мягко говоря. Но Катя почти сразу обнаружила знакомое лицо.

«Не может быть», — подумала она.

Уж кого-кого, а этого субъекта она ожидала встретить в музее в последнюю очередь.

Знакомец (в руках — канцелярская папка, набитая бумагами) уверенным шагом двигался через толпу, бесцеремонно прокладывая себе путь к дальней двери. Видимо, уже покушал.

— Сережка! — окликнула его Катя.

Сережа — это в самом деле был он — вздрогнул.

Важное выражение на его лице сменилось смущенным. Он резко развернулся и прибавил шагу, словно надеясь затеряться в толпе. Катя, чисто рефлекторно, бросилась наперехват.

— Ты что здесь делаешь? — Она догнала его у самой двери. — На выставку пришел?

— Типа того, — подтвердил Сережа, незаметно убирая папку с бумагами за спину, а другую руку крепко прижимая к груди. — Люблю искусство! Прям-таки на каждую выставку… Эсто… эсте… эститически наслаждаться!

Катя удивилась. Она была уверена, что лучший вариант выставки, на который повелся бы Сережа, — это выставка пива. С бесплатной дегустацией. Да и выглядел Сережа подозрительно. Как пойманный на горячем мелкий воришка. Сопел, глазками косил в сторону. Вдобавок пытался что-то спрятать в кулаке.

От этого «чего-то» тянулся шнурок, убегая за воротник.

— Ну-ка, ну-ка, покажи!

Сережа попятился и крепче сжал кулак, но Катя вцепилась в Сережину руку и попыталась разжать пальцы. Несколько секунд они пыхтели, сражаясь за содержимое кулака, пока на них не начали недовольно оглядываться работники музея. Сережа был физически сильнее, но духом слабоват. Он сдался первым.

— Да пожалуйста! — с досадой воскликнул он и разжал руку.

На груди у него закачался на шнурке зеленый пропуск с фотографией.

У Кати округлились глаза.

— «Сотрудник отдела Юго-Востока»… Ты?!

Сережа с вызовом вскинул голову.

— Ну да. Я устроился на работу!

— Сюда?!

— А что? — вскинулся Сережа. — Да, я музейная крыса! Потому что не хочу больше зависеть от папаши! Я мужик! А мужик — это тот, кто сам зарабатывает деньги! Так я ему и сказал. А теперь можешь начинать издеваться.

— Я — издеваться? — удивилась Катя. — Над чем? Молодец! Уважаю!

— Правда? — с подозрением спросил приятель. — Не прикалываешься?

— Да я тебе завидую! — почти искренне воскликнула Катя. — По-моему, это круто — работать в Эрмитаже. В одном из величайших музеев мира!

— Хе, — расцвел Сережа. — Ясное дело! А папаша сказал, что я лох, и что мне теперь все старые друзья будут вслед плевать и руки не подадут…

— Почему? — удивилась Катя. — Это он, наверное, с досады так.

— Да нет, он просто бюджетников за людей не считает.

— Дурак твой папаша, — искренне сказала Катя.

Сережа не стал с ней спорить. Хотя для характеристики своего отца держал в уме другие эпитеты, покрепче.

— И как тебе только удалось? Неужели можно так просто прийти и устроиться?

— Ну… вообще-то по блату. У меня тут мать работает, ты не знала?

— Нет. А как же твой педагогический?

— Перевелся на заочный. Жить-то на что-то надо, — объяснил Сережа с интонациями Катиного трудяги-папы. Видимо, уже сказывалось тлетворное влияние коллег-бюджетников.

Потом он развеселился.

— Ты бы видела наш разговор с папашей! Прикинь, он сидит у себя в офисе, тут пинком распахивается дверь, и появляюсь я! Подхожу… — Сережа выдвинул нижнюю челюсть и насупил брови, — да как тресну кулаком по столу! Папаша аж подскочил! А я ему показываю фа… Ну, если точнее, просто говорю: «Все! Кончилась твоя власть надо мной! Я свободен! Словно птица в небесах!»

— Так же нельзя, — усомнилась Катя. — С родным отцом…

Сережа радостно заржал.

— Можно-можно! Он со мной уже второй месяц не разговаривает. А за глаза называет «этот музейный крысеныш». На мать орет почем зря, что меня сюда устроила…