Притяжение страха - Анастасия Бароссо

— Что ж… Вам подходит это имя.

Вот уж, благодарим. Она чуть не рассмеялась. Он сказал это так, будто обладал исключительным правом определять, какое имя ей подходит, а какое — нет! Было идиотское ощущение, что, поразмыслив, он милостиво разрешил ей называться Юлией.

— Вы здесь… на экскурсии?

— О, нет, что вы!

Дон Карлос рассмеялся так искренно, что она мгновенно осознала, какую ляпнула глупость. Он вдруг легко вспрыгнул на лодку рядом с ней. От этого стремительного движения открытую спину овеяло холодным ветром. И теперь она чувствовала, как кожу щекочет шелковый рукав его рубашки.

— У меня дом под Барселоной, — сообщил он, сидя у нее за спиной.

— А-а…!

— Но мне нравится проводить в этом городке пару месяцев в году… Тем более у меня тут друзья.

— Да. Я видела.

Она вспомнила умопомрачительного юношу с его не менее потрясающей подругой. В ее сознании они так и остались существами из другого мира. И, выходит, не зря. Теперь это совершенно ясно. Созданиями высшего порядка. Впрочем, как и он.

— Я тоже видел вас.

— И даже фотографировали!

— Кстати… Вам понравились снимки?

Юлия не видит его. Но знает, что он повернул к ней лицо. Легкие завитки волос на шее двигаются от его дыхания. А ее собственное дыхание мгновенно меняет ритм. Черт. Начинает не на шутку бесить то, как сильно он ее смущает.

— Больше понравилось то, как они попали в мой номер.

Он хохочет у нее за спиной. Завитки на шее разлетаются в стороны, вызывая мурашки на коже и слабость в ладонях. И это бесит ее еще больше.

— Это очень просто, — радостно объясняет он, — я подкупил горничную. Дал ей десять евро, а она взяла у меня конверт. Вот и все.

— Десять евро… — медленно повторяет Юлия, — а если бы вы захотели, чтобы она положила мне на постель бомбу — это тоже, стоило бы десять евро?

— Бомбу?

Он немного удивлен, это слышно по голосу. Видимо, не думал о таком варианте. И то, слава богу.

— Ну, в общем, да… Наверное! — кажется, эта мысль его веселит.

Юлия резко поворачивается к нему.

Сквозь белое облако у нее на голове просвечивает тусклый серебряный свет луны, так и не нашедшей сил прорваться сквозь слой облаков над морем. Ни веснушек, ни малиновых губ, ни нервного румянца на скулах ему почти не видно. Зато видны глаза без тени веселья в темных зрачках.

— А как вы узнали, где я живу?

Тоже посерьезнев вдруг, он отвечает, четко проговаривая каждое слово.

— У меня, в этом городе, много знакомых… Мне достаточно было спросить, в каком номере, какого отеля остановилась красивая девушка с рваным крылом на левой лопатке.

Он опустил насмешливый взгляд на ее татуировку. Юлия отвернулась. Маленькие равнодушные волны снова шептали ей что-то не особенно обнадеживающее.

— Юлия… — позвал он, — о чем вы думаете?

— Так…

— Так вам понравились снимки?

Она припомнила свой беззащитный вид на фотографиях. Восхищенные детские глаза, смотрящие в его камеру. Страх и волнение, испытанные в номере. И, главное — бестолковую прогулку, которая, по сути, вылилась в безуспешные поиски его. Того, кто сидел теперь рядом, позволяя себе дразнить ее.

— Не то слово, — процедила она.

— Неужели — нет?! Если так — я безутешен. Ведь это был комплимент…

Может, она такая злая, потому что сигарет нет? А он, разумеется, не курит.

— У вас такое хобби — фотографировать туристов? Все стараются сделать красивые пейзажи, а вы — портреты?

— Не совсем.

Он соскользнул с лодки.

— Так значит, портрет все-таки — красивый?

Не дождавшись ответа, он отошел на пару шагов. И повернулся к Юлии, протягивая ей руку.

— Давайте пройдемся. Песок такой приятный.

Его волосы, сейчас совершенно серебряные — единственный светлый блик на фоне темного силуэта. Юлия, с трудом разгибая затекшие ноги, подходит к нему. Делает вид, что не замечает его раскрытой ладони. И Карлосу приходится опустить руку.

— Так все-таки — зачем было фотографировать, именно меня?

Они тихо идут по пляжу недалеко от кружевной кромки прибоя, оставляя позади таинственно мерцающий в ночной подсветке замок.

— Ну, это очевидно, — говорит он, — вы мне очень понравились и…

— И — что?

— Ничего. Мне стало интересно с вами познакомиться. К тому же…

— К тому же — что?

Он останавливается, и ей приходится остановиться тоже. И снова приходится увидеть его глаза, сейчас затемненные полумраком.

— Мне показалось, вам грустно.

Он произнес это так просто, что Юлия растерялась.

— Было так заметно? — она попыталась говорить ему в тон.

— Поверьте…

Неужели сочувствие заставило красивый рот Карлоса дернуться, сотворив на лице нечто вроде печальной улыбки?

— Поверьте, я знаю, что такое одиночество. Знаю очень хорошо.

Это не шутка! Юлия отчетливо слышит жалость в бархатном голосе. Вот только этого не хватало.

— Тогда вы, конечно, знаете, что иногда оно может быть желанным. Некоторые специально уезжают для того, чтобы…

— О, да, да, разумеется! И даже чаще всего так и есть, — он даже перебил ее, — если человек в глубине души не хочет быть один — он никогда не будет один.

Что так зацепило ее в этой фразе, заставив надолго задержаться взглядом на его шее, ровно-смуглой в расстегнутом вороте рубашки? Его вид? Тон? Или — сами слова? На что он намекал? Получается — она хочет быть одна?!

— Мне подумалось, пока я здесь — а я, как уже говорил, здесь все и всех знаю, я мог бы скрасить ваш отдых. Но если это лишнее, — бархатный голос неуловимо задрожал, отозвавшись вибрацией в спине и в сердце, — если я нарушаю желанное уединение, то…

— Нет-нет!

Черт. Слишком поспешно она это произнесла. И пожалела об этом. И закусила губу.

— То есть, я хотела сказать… — Юлия запнулась. Нет, ну, понятно, конечно, что ты — хозяин мира.

Но нельзя же вот так! Он смотрит излишне откровенно прямо в упор на ее грудь под обтягивающим топом. С другой стороны — не придерешься. Для того она и оделась именно так. Только вот… он постоянно разглядывает ее, словно она какое-то редкое животное в зоопарке — как та огромная горилла-альбинос, символ Барселоны. Или просто привык на всех так пялиться?

— Вы уже осматривали наш замок?

— Нет. Только собиралась.