Хладные легионы - Ричард Морган

– На хрен это дерьмо.

И сошел по склону к месту, где еще один в короткой грязной очереди двигался вверх-вниз на распростертом обнаженном теле Снарл. Наемник спустил бриджи до самых сапог, пояс с мечом и ножнами поспешно швырнул в сторону. Он издавал гортанный звук всякий раз, когда вонзался в женщину под собой.

Рингил схватил его за всклокоченные волосы и оттащил прочь. Услышал сдавленный визг и швырнул в сторону, прямо на брошенный пояс с мечом.

– Хватит.

Наемник, которому прервали удовольствие, вскочил, насколько позволяли спущенные штаны, одной рукой прикрывая еще стоящий и пульсирующий член, а другой нащупывая рукоять меча. Его лицо превратилось в маску ярости с узкими щелочками глаз. Он сдавленно выкрикнул:

– Ты! Ублюдок…

Пальцы отыскали рукоять меча и вцепились в нее.

– Ну давай, – сказал Рингил. – Дай мне повод.

Он не отвел взгляд. Два удара сердца надеялся, что наемник не отступит. Потому что его – он это чувствовал по дрожи, которая охватила все тело, – можно было уделать голыми руками.

Член наемника съежился и сморщился, повис, как шея ощипанной и зарезанной курицы. Пальцы соскользнули с рукояти меча. Он отвел взгляд, слабо хихикнул.

– Все в порядке. Забудь. – Он неловко привстал, дернул штаны вверх и поднялся. – В любом случае ничего не потерял. На пристани в Балдаране случалось прижать бабу и получше.

Рингил поджал губы, провел языком по краю передних зубов. Ему все еще хотелось убить этого человека.

– Оденься, – резко бросил он. Большим пальцем указал себе за спину, коснувшись костяшками пальцев рукояти Друга Воронов. – Ступай и займись тем, за что тебе платят. Начинай снимать кандалы с этих людей.

Наемник помедлил, облизнул губы. Что-то радостное пришло ему в голову, и он повеселел. Застегнул бриджи, наклонился и поднял меч. Когда он выпрямился, Рингил шагнул ближе и схватил его за плечо. Приблизил его лицо к своему и вперил жесткий взгляд.

– И не трогай женщин. На сегодня хватит удовольствий. Поймаю тебя с кем-то еще – подрежу поджилки и брошу тут, гиенам на поживу. Понял?

В напряженном молчании он ощутил, как у наемника воняет из рта: словно из склепа. Свободная рука Рингила сжалась в кулак.

– Я спрашиваю: ты меня понял?

Наемник сглотнул и опустил глаза. Молча высвободился из хватки Рингила, отступил назад.

– Да понял я, блядь, понял – чего еще? Оставь меня в покое. Что я такого сделал, а? Что я, блядь, сделал?

Он поплелся вниз по склону, сердито дергая свой пояс с мечом, слишком высоко сидевший на талии. Рингил повернулся и окинул взглядом остальных, дожидающихся своей очереди.

– Вы тоже. Веселье закончилось. Мы освободим рабов и накормим. Дженгтир, позаботься, чтобы все прошло как надо.

Мужчины с сомнением переглянулись. Дженгтир откашлялся.

– Мой господин, это… займет много времени. Мы не…

– Я выгляжу так, будто мне нужны твои сраные советы?!

Дженгтир дернулся. Он повернулся и что-то пробормотал остальным, взмахом руки указал вниз по склону. Они пошли, но не быстро и бросая возмущенные взгляды через плечо. Рингил ловил каждый взгляд и отвечал сурово. Он чувствовал, как бразды правления уплывают из его рук. Но ему было по большому счету все равно.

У его ног раздался слабый кашляющий смех.

Он посмотрел вниз. Поппи Снарл, дрожа, приподнялась на локте и попыталась спрятать ноги под себя. Ее рот был разбит, в уголке быстро наливался синяк и подсыхала струйка крови. Один глаз заплыл и почти не открывался, а на обнаженном теле тут и там виднелись следы укусов.

– Ты потерял вкус к мести, Эскиат? – Поппи обняла себя руками за плечи. Она начинала трястись, но все равно глядела на него снизу вверх и вызывающе. – Вы, охуенно богатые детки, все одинаковые. Как доходит до дела, сразу хвосты поджимаете. Испорченный тупой маленький извращенец из Луговин – вот каков ты на самом деле. Финдрич и остальные сильно в тебе ошибаются. Ты мягкий, как гной из прыща.

– Это не моя месть, – отрешенно проговорил он.

– О да. – Она оскалила зубы и плюнула ему под ноги. – Бедняжка Шерин. Значит, она пожелала, чтобы все вышло так?

– Нет. Она просто попросила, чтобы я тебя убил. – Рингил вытащил из рукава драконий кинжал. Присел рядом со Снарл. – Но она ничего не говорила о том, чтобы я защищал твою честь до последней минуты.

– Честь. – Из горла Поппи Снарл вырвался жуткий булькающий смех. – О, какие интересные правила жизни у другой половины человечества. Честь?! Ты правда думаешь, что это первый раз, когда меня изнасиловали? Или, по-твоему, десятый? Двадцатый?

– Мне плавать, Поппи.

– Иди на хер, Эскиат. Думаешь, я дожила бы до четырнадцати лет в портовых трущобах, если бы сломалась так же легко, как твоя сучка-кузина? Скажи своим родственникам Эскиатам, что я как женщина в десять раз круче Шерин, пусть и в два раза старше. Передай им это от меня.

– Не передам, – тихо ответил Рингил. – Я им скажу, что ты сдохла, рыдая и умоляя о пощаде.

– Ты всегда был сраным лжецом. – Она вздернула подбородок, обнажила горло и ухмыльнулась. – Чего ждешь, жеманная дрянь? Прикончи меня наконец.

Он оставил ее тело там, где оно лежало, и спустился вниз, к вереницам рабов, которые ей принадлежали. Вокруг него туда-сюда ходили злые наемники с болторезами, освобождая пленников и бросая к их ногам черствый хлеб. Ни один из проходивших мимо не встретился с ним взглядом.

«Люди под вашим командованием способны возненавидеть вас, – однажды написал он в трактате о современных способах ведения войны, который так и не был опубликован. – И кто может их винить? Они видят, как вы пьете хорошее вино и едите мясо, пока им приходится питаться кашей. Они спят, укрываясь мешковиной, а вы – шелками. Они обходятся ржавыми поношенными кольчугами, а вы сверкаете изготовленными на заказ доспехами. А когда начинается битва против известных врагов человеческого рода, они знают: если офицер угодит в плен, его, скорее всего, ждут пирушки благородных командиров с противоположной стороны фронта, после чего – выкуп и благополучное возвращение домой. Их же наверняка будут пытать, искалечат или убьют.

Кто в таких обстоятельствах – если не распалить его иллюзорную племенную гордыню, пообещав возможность изнасилований и грабежа, – не возненавидит своего командира?»

Конечно, когда появился Чешуйчатый народ, все изменилось. Ящеры не делали разницы между солдатской плотью и благородной – она явно имела для них одинаковый вкус. Натыкаясь вновь и вновь на очаги с потрескавшимися и почерневшими человеческими костями, которые твари обычно оставляли в своих лагерях, солдаты Лиги неожиданно обрели леденящее душу понимание того, что все они – люди, и им противостоит один и тот же враг. Они больше не сражались за то, чтобы воткнуть флаг на бессмысленной высоте или отомстить за то или иное оскорбление, которое нанесли друг другу в бесконечных сварах благородные семьи либо отцы городов, коим принадлежало все, что видел глаз.