Невеста для ректора - Оксана Гринберга

Следующим утром, стоило мне разлепить глаза, как Лиззи тут же торжественно объявила, что купание в Призрачном Пруду явно пошло мне на пользу. Спала я хорошо, не ворочалась и не вскрикивала, поэтому она тоже выспалась.

На это я пожала плечами — надо же, как странно! — потому что мне снова всю ночь снилось бесконечное падение в черные дыры. Только на этот раз меня больше не обуревал липкий ужас. Падала и падала — что из этого! — и, странным образом, тоже чувствовала себя вполне отдохнувшей.

Впрочем, Лиззи моментально нашла повод для нового недовольства. Заявила мне, что кавалеры у меня подобрались какие-то не слишком серьезные, потому что под нашей дверью этим утром не оказалось ни цветов, ни конфет, ни записок.

Вернее, отсутствие конфет огорчило подругу больше всего.

А вот Алекс, когда ее добивался, заявила она, оборвал все клумбы мистера Гиггенса, за что был многократно им гоним и проклят. И даже покушался на собственность столовой — чем-то подкупил поваров и постоянно носил ей сдобные булочки и свежеиспеченные вафли.

Хорошее же было время!..

— Зато когда от тебя добился, покушаться на клумбы перестал, — усмехнулась я, за что тут же получила подушкой по голове.

Впрочем, Лиззи была права, последние кавалеры мне попались так себе. Эрик выпал из «бальной» гонки, потому что немного сошел с ума, а Стенли Виммер, подозреваю, полностью уверовал в свою победу и решил, что обойдется без всяких там конфет с букетами. Я и так с ним пойду, потому что отправляться на бал мне было больше не с кем. Всем остальным, кто за мной таскался, я давно уже отказала, и они нашли себе пары.

Но Виммер ничего не знал о Томасе, сегодняшнего приезда которого я ждала с замиранием сердца.

Помню, как получила его первое письмо…

В то время я как раз заканчивала второй курс, и мне принесли послание из Ливанты не домой, а в Академию. Я растерянно уставилась на запечатанный конверт с незнакомым именем и обратным адресом, подумав, что понятия не имею, кто бы мог его мне отправить.

Потому что это был привет из прошлого, с которым я распрощалась навсегда, и думала, что вспомнить уже нет никакой возможности.

Но чем дальше я вчитывалась в строки письма, тем все сильнее пробивались наружу воспоминания — отрывистые картинки, вереница образов… Не без труда, но мне все же удалось воскресить из бунтующей памяти портрет — загорелое лицо, светлые волосы и зеленые глаза бывшего друга детства.

Еще я вспомнила, как мы с Томасом носились по улицам Ливанты, играя в разбойников и храбрых караванщиков, а летом купались в теплых водах Бирсайского Моря. Наверное, с нами был и мой брат Патрик, но в этом случае маги поработали на славу, полностью стерев его образ из моей памяти.

К удивлению, когда я вернулась домой на каникулах и рассказала родителям о письме из Ливанты, они моментально всполошись, а затем воспротивились нашей с Томасом переписке. Заявили, что я должна немедленно выкинуть его из головы и написать ему, чтобы он больше никогда меня не беспокоил.

Томас Гленхем неправильный для меня человек, сказал мне отец, когда я принялась его расспрашивать. И я должна поклясться, что не стану поддерживать с ним переписку.

Почему? Хотя бы потому, что его семья не нашего уровня. А больше знать мне ничего не надо.

Эта отговорка меня порядком удивила. Папа служил писарем второго разряда в столичном казначействе — работа у него была скучной и монотонной, зато денежной. Мама держала небольшую цветочную лавку в центре города, поэтому наша семья не бедствовала, и мы почти безболезненно смогли позволить мое обучение в Академии Магии Эйлирена.

Гленхемы, из письма Томаса, владели несколькими скобяными лавками в Ливанте, и мне казалось, что мы как раз были одного поля ягоды. Без титулов, но вполне крепко стояли на ногах.

Но родители ничего не захотели об этом слышать — никаких моих доводов! Это было настолько странно, и я впервые не вняла их словам. Сказала, что подумаю, но клясться не стала. Вместо этого продолжила тайком переписываться с Томасом.

Он оказался интересным собеседником, послания у него выходили ладными, и я ждала каждое из них с удовольствием. Год назад Томас вышел за рамки обычной переписки — прислал мне свой портрет, и это вызвало у меня новый поток воспоминаний.

Да, мой друг детства изменился, вытянулся и возмужал, но это был все тот же мальчишка из моих отрывистых воспоминаний.

Томас тоже попросил мой портрет, но после долгих раздумий я все-таки ему отказала, и запрет родителей сыграл в этом не последнюю роль. Написала ему, что не стоит… Мы просто друзья по переписке, которыми и останемся, поэтому не надо ничего усложнять. И встречаться нам тоже не нужно — я не хочу, чтобы ради меня он приезжал в столицу.

В конце прошлого учебного года Томас заговорил о Турнире Четырех Королевств, а в начале сентября сообщил, что его, как одного из лучших в Академии Ливанты, взяли в команду. Он приедет в Эйлирен, так что мы все-таки встретимся, несмотря на мое сопротивление. Писал он в шутку, но меня это порядком взволновало, наполнив тревожным, но, к удивлению, приятным ожиданием.

Что же касается меня, я до сих пор не знала, попала ли в команду Эйлирена, потому что в столичной Академии никто и никуда не спешил. Судя по всему, лорды-попечители все еще не могли договориться, поэтому результаты до сих пор не объявили, а торжественную линейку перенесли на неопределенное время.

Но я втайне надеялась, что меня взяли, — слова лорда Гамильтона были негласным тому подтверждением. Вот и сейчас, направляясь на урок по Всемирной Истории вместе с Алексом — позавтракав, Лиззи убежала на свое Целительство препарировать трупы, как нам заявила, — я шла и думала о том, что даже если меня не возьмут, мы с Томасом все равно увидимся.

И если он приедет без девицы, вцепившейся ему в руку, то я приму его приглашение на бал. Но это будет дружеское согласие, без каких-либо обещаний… Почему бы нам, давнишним товарищам, не потанцевать вместе, избегая говорить на сложные темы?