Самая темная дорога - Гай Гэвриэл Кей

— Ты помнишь? — спросил он. — Я уже почти забыл. Гевейн однажды это пробовал, не так ли?

— Да, — ответил Артур, все еще забавляясь.

— У него почти получилось.

— Почти, — согласился Артур. — Но не получилось. Гавейну никогда не удавалось тебя победить, Ланс. Он пытался всю жизнь.

И при этих словах надвинулось облако, хотя небо оставалось голубым, а солнце таким же ярким. Недолгая улыбка Артура угасла, затем улыбка Ланселота. Двое мужчин смотрели друг на друга, и выражение их лиц вдруг сделалось непроницаемым, в них отразился груз истории. Среди внезапно наступившего молчания на «Придуин» Артур снова повернулся и ушел на нос в сопровождении Кавалла.

С болью в сердце Пол посмотрел на Дьярмуда, который ответил ему невеселым взглядом. Позже он объяснит ему, решил Пол. Принц не мог знать: никто из остальных, кроме, возможно, Лорина, не мог знать того, что знал Пол.

Это знание он получил не от воронов и не от Древа Жизни, а из легенд своего собственного мира: знание о том, что Гевейн, один из рыцарей Круглого Стола, действительно всю жизнь пытался победить Ланселота в бою. Это были дружеские бои, все, до самого конца, который наступил для него от руки Ланселота в настоящей битве, которая была частью войны. Войны, в которую Артур был вынужден вступить после того, как Ланселот спас Джиневру от сожжения на скачках в Камелоте.

Дьярмуд попытался, печально подумал Пол. Это была доблестная попытка. Но судьба этих двоих мужчин и женщины, которая их ждала, была слишком запутанной, чтобы ее можно было хоть ненадолго облегчить смехом или радостью.

— Смотрите внимательно, лентяи! — ворвался в его мысли звучный голос практичного Колда. — Нам надо вести корабль и, возможно, еще предстоит сражаться с парусами. Ветер меняется, Дьярмуд!

Пол оглянулся и посмотрел на юго-запад, туда, куда указывала протянутая рука Колла. Ветер теперь стал очень сильным, осознал он. Он поднялся во время боя на мечах. Глядя назад, он смог различить, напрягая зрение, темную линию на горизонте.

И в это мгновение он ощутил в своей крови спокойствие, означающее присутствие Морнира.

Младшие братья не должны летать на созданиях, обладающих такой необузданной силой. И не должны так выглядеть и говорить, как прошлой ночью Табор, перед тем, как он полетел в сторону гор. Правда, она много раз слышала, как родители говорили об этом (ей удавалось многое услышать), а три ночи назад в ее присутствии отец поручил охрану всех женщин и детей одному Табору.

Но Лиана до вчерашней ночи еще никогда не видела единорога, явившегося к нему во время поста, и лишь теперь она начала по-настоящему понимать, что произошло с ее младшим братом. Она больше унаследовала от матери, чем от отца: плакала она редко и неохотно. Но она поняла, что эти полеты опасны для Табора, а потом услышала этот его странный голос, когда он сел на спину животного, и поэтому, когда он улетел, Лиана заплакала.

Она не спала всю ночь, сидела на пороге дома, где жила с матерью и братом, до тех пор, когда незадолго до рассвета небо прочертила падающая звезда и опустилась к западу от них, у реки.

Очень скоро Табор пришел пешком в лагерь, поднял руку, приветствуя изумленную женщину, стоящую на страже. Он легонько прикоснулся к плечу сестры молча прошел внутрь и упал на постель. Это было больше, чем усталость, она это поняла, но ничего не могла поделать. Тогда Лиана тоже легла и уснула тревожным сном. Ей снился Гуин Истрат и светловолосый человек из другого мира, который стал потом Лиадоном, и весна.

Она встала с восходом солнца, даже раньше, чем мать, что было необычным. Оделась и вышла наружу, сперва убедившись, что Табор еще спит. В лагере еще все спали, кроме тех, кто нес караул у ворот. Она посмотрела на восток, где возвышались горы, а потом на запад, где сверкала Латам, а за ней уходила вдаль Равнина. Маленькой девочкой она думала, что Равнина не имеет конца, и в каком-то смысле ей до сих пор так казалось.

Стояло чудесное утро, и, несмотря на все заботы и плохой сон, ей стало немного легче на душе, когда она услышала пение птиц и почувствовала свежесть утреннего воздуха.

Лиана пошла навестить Гиринта.

Войдя в дом шамана, она несколько секунд помедлила, чтобы глаза привыкли к темноте. Они проверяли его состояние несколько раз в день, она и Табор, повинуясь чувству долга и любви. Но старый шаман ни разу не шевельнулся с тех пор, с того момента, как его принесли сюда, и на его лице было написано такое ужасное страдание, что Лиана почти не могла смотреть на него.

Но все-таки смотрела каждый раз, в поисках намека на то, как ему помочь. Как предложить помощь тому, чья душа путешествует так далеко? Она не знала. Ей была присуща отцовская любовь к своему народу, материнская спокойная уравновешенность, упорный характер и немалое мужество. Но там, куда ушел Гиринт, все это не имело значения. Она все равно продолжала приходить, и Табор тоже: просто для того, чтобы присутствовать, участвовать, пускай даже самую малость.

Поэтому она снова стояла на пороге и ждала, пока темнота немного рассеется, и тут услышала голос, знакомый ей всю жизнь, который произнес тоном, который она тоже знала всю свою жизнь:

— И сколько же старику приходится нынче дожидаться завтрака? — Лиана слегка вскрикнула, девчоночья привычка, от которой она до сих пор не могла избавиться. Потом быстро очутилась в комнате, и уже стояла на коленях рядом с Гиринтом и обнимала его, и плакала точно так же, как плакал бы ее отец в подобный момент, а может быть, даже и мать.

— Я знаю, — терпеливо сказал он, гладя ее по спине. — Знаю. Тебе очень жаль. Этого больше никогда не произойдет. Все это я знаю. Но, Лиана, поцелуй утром, даже очень приятный, все же не заменит завтрак.

Она смеялась и плакала одновременно и пыталась обнимать его изо всех сил, не причиняя вреда его хрупким костям.

— О, Гиринт, — прошептала она. — Я так рада, что ты вернулся. Так много всего произошло.

— Не сомневаюсь, — ответил он совсем другим голосом. — Посиди минутку спокойно, чтобы я мог прочесть это в тебе. Это будет быстрее, чем рассказывать.

Она повиновалась. Это столько раз происходило прежде, что уже не казалось странным. Эта сила составляла сердцевину сущности шаманов, она приходила вместе с их посвящением. Через короткое время Гиринт вздохнул и слегка откинулся назад, в глубокой задумчивости.

— Ты сделал то, зачем отправился туда? — спросила Лиана через мгновение.

Он кивнул.

— Это было очень трудно?

Снова кивок. Больше ничего, но она давно его знала, и она была дочерью своего отца. И еще она видела его лицо, пока он путешествовал. В ее душе шевельнулось чувство гордости. Гиринт был одним из них, и что бы он ни совершил, это было нечто великое.

Ей хотелось задать еще один вопрос, но она боялась.

— Я принесу тебе поесть, — сказала она, приподнимаясь.