Башня. Новый Ковчег 5 - Евгения Букреева

Борису показалось, что Ставицкий улыбается, там, на Поднебесном ярусе Башни. Захотелось стряхнуть эту улыбочку, но Борис сдержался.

— Нам нужна мобильная операционная и дальше всё по списку. Список у вас имеется.

— Мне кажется, вы не в том положении…

— У нас сильно ухудшилось состояние Руфимова, — Борис не дал Ставицкому договорить, перебил, продолжая ровным и твёрдым тоном. — Без операции он умрёт.

— Соболезную, — до Ставицкого либо не доходило то, что говорит Борис, либо он был очень искусным актёром. — Это большая потеря для вас. Люди умирают, и это печально.

— Да нет, Серёжа, это большая потеря не только для нас, но и для всей Башни. И слово «печально» — совсем не то слово, которое характеризует ситуацию, в которой мы окажемся после смерти Руфимова. Руфимов — начальник энергетического сектора, на нём много всего завязано. И ты что, уже нашел ему замену?

— Да перестаньте, Борис Андреевич, незаменимых людей у нас нет. Ничего без вашего Руфимова не рухнет. Ни сейчас, ни потом. Не надо делать из меня идиота. Справитесь и без него. Так что, выкручивайтесь там сами…

— Значит так, Сергей, — не выдержал Павел. — Сегодня же ты организуешь нам бригаду медиков, мобильную операционную и далее по списку. И вместе с ними доставишь нам Бондаренко, начальника Южной станции, он здесь тоже необходим. Сегодня же, это понятно?

На том конце провода воцарилось молчание. Борис посмотрел на Павла и укоризненно качнул головой. Тактика танка она, конечно, иногда работает, но в данном случае…

— Ты сейчас шутишь, Паша? — наконец ожил аппарат. — Смешно. Спасибо, что развлёк меня.

— Нет, я не шучу. Мне не до шуток, Серёжа. Не сегодня-завтра Южная станция начнёт давать сбои, уровень падает слишком быстро. Нам необходимо синхронизировать снижение мощности на волновой с постепенным запуском тут. И это очень серьёзно.

— Ну, в качестве исключения, мы можем дать вам связь с Южной станцией, будете переговариваться с вашим Бондаренко, синхронизироваться. Если вы заберёте к себе всех инженеров, у нас-то кто останется.

— На Южной станции будет новый начальник — Васильев. Его надо обменять на Бондаренко. Он к вечеру будет готов.

— Послушай, Паша, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Все эти ваши перестановки, одного туда, другого сюда… Хватит уже мне голову морочить.

— Серёжа, — влез Борис. — Ну вот что ты упёрся? Мы же ничего такого сверхъестественного не требуем. Тебе-то какая разница? Тебе и самому прежде всего выгодно, чтобы у нас тут всё заработало. Да, ты почти выиграл. И у нас после запуска не останется другого выхода, как сдаться тебе. Так давай, чёрт возьми, уже всё запустим. Отправь нам Бондаренко — взамен получишь Васильева.

— Чем вам, интересно, этот Васильев не угодил? Что вы там темните? Замышляете что-то?

— Да потому что мы не можем ставить под угрозу весь запуск из-за некомпетенции и истерик одного специалиста! Тут каждая мелочь может стоить всем нам жизни! — рявкнул Павел, и Борис был вынужден положить ему руку на плечо, чтобы осадить.

— Разбирайтесь сами с вашими кадровыми проблемами, у вас там две сотни человек по моим данным, как-нибудь осилите.

Борис сосредоточенно просчитывал варианты. Давить им было нечем, они и так практически выложили все карты, играли в открытую, ничего не скрывая, потому что — а что тут скрывать? Руфимов действительно без операции умрёт, и да, на сегодняшний день, с переходом на рельсы атомной энергетики, он практически незаменим, других равноценных Марату специалистов они ещё не вырастили. Та история с Васильевым, которую Павел успел рассказать до начала сегодняшних переговоров, иллюстрировала это как нельзя лучше. Но вся беда была в том, что Ставицкий, казалось, реально не понимал всей угрозы ситуации. Он не боялся, и, как его убедить, Борис не знал.

Переговоры в очередной раз зашли в тупик. Литвинов испугался, что сейчас Ставицкий просто выйдет из эфира, обрубив связь, как он это всегда и делал, демонстрируя напоследок свою власть, но он просто замолчал, и вдруг Борису почудилось, что там, на том конце провода, кто-то очень тихо говорит. Интересно, кто? Или это помехи на линии? Он прислушался, но трубка опять ожила, и из неё полился мягкий бархатный голос Ставицкого.

— А, впрочем, почему бы мне не сделать вам приятное? Тем более, что сила, как вы сами прекрасно понимаете, на моей стороне. А сильные люди должны быть великодушны. Так что, сегодня в семь вечера у северного входа состоится обмен — доставим вам Бондаренко, а вы нам отдадите Васильева.

— И медиков тоже, — поспешно добавил Борис, удивляясь, почему Ставицкий вдруг изменил своё мнение, но безошибочно интуитивно почуяв, что надо додавливать по максимуму. — Медиков, операционную и медикаменты по списку.

Снова молчание. Нет, теперь Борис точно слышал — Ставицкий был не один, кто-то давал ему советы, и кем бы ни был этот советчик, Серёжа его слушался. Всё это совсем не нравилось Борису, потому что он понимал, что неспроста Ставицкий вдруг пошёл на попятную.

— Хорошо, будет вам всё. Считайте это жестом моей доброй воли. А теперь, извините, у меня очень много дел, я и так слишком много потратил на вас своего времени. Всего хорошего.

Связь отключилась. Павел с удивлением посмотрел на Литвинова, наконец-то выпуская из рук трубку.

— Хотел бы я, чёрт побери, знать, что это было, — пробормотал Борис.

— Думаешь, он что-то затевает? Что именно? Собирается пойти на штурм?

— Чёрт его знает, Паша. Не понимаю. Но он там был не один. Ты же тоже это слышал? Кто-то заставил его переменить решение — не собирался он нам ничего давать. А потом вдруг — раз и всё сдал, практически без боя. Странно…

— Надо поговорить с Алёхиным. К семи максимально усилить всю охрану. Не исключено, что они могут полезть с другого входа, пока мы совершаем обмен на северном. Поговоришь?

— Поговорю, — кивнул Борис. Он снова и снова прокручивал про себя разговор, пытаясь понять, после какой именно фразы Ставицкий и этот таинственный его советник поменяли мнение. Что они задумали? — Не волнуйся, Паша, подготовлю всё в лучшем виде. До семи времени полно. Ты иди, работай свою важную работу. Кстати,