Мы из тайной канцелярии - Дмитрий Дашко

Не ошибся профессор Орлов, когда рассказывал мне о Елисеевых. Повезло мне с фамилией, в смысле, с семьёй. Предок оказался на удивление понятливым, чем несказанно порадовал.

До разговора с ним я сильно сомневался, что смогу убедить его в невероятной истории моего появления. Да что там! Мне самому было неясно, каким макаром сюда, сквозь время и пространство, занесло мою тушку. Ведь профессор утверждал, что машина времени позволяет лишь наблюдать за прошлым. Тем не менее, вопреки его словам, меня с какой-то (знать бы, с какой!) стати катапультировало в восемнадцатый век. Чтобы осознать этот факт, мне хватило тридцати минут. Остальное время я предавался размышлениям на весьма злободневную тему: навсегда ли я тут застрял, есть ли способ вернуться в родное столетие и как буду объясняться с пра-пра в периоде дедушкой. Я ведь сразу смекнул, что валяюсь в его до боли знакомых квадратных метрах съёмной площади.

А потом что-то загремело, зашумело, и в комнату ввалился Иван Елисеев собственной персоной. Тот самый, в башке которого я сидел немало дней и ночей. Мой уважаемый предок.

Не знаю, какая муха меня укусила, откуда взялось фривольное настроение и желание подурачиться.

— Ну, дедуля, давай знакомиться! — ляпнул я первое, что взбрело в голову.

А у самого кровь прильнула к щекам. Вдруг стало стыдно за свой поступок.

— Кто таков? — ощутимо напрягся предок, да и как не напрячься, когда в твоих апартаментах объявляется весьма подозрительный тип.

— Ты не поверишь, — готовый в любую минуту сдаться, заговорил я. — Мы с тобой родственники. Дальние, но родственники.

— Что-то я тебя не припоминаю.

Елисеев встал в подобие боевой стойки. Я не удивился, ведь своими глазами видел, что парень что-то умеет. Может, и не чёрный пояс десятый дан, но приёмчики в арсенале имеет не хуже, чем у Ван-Дамма.

— Ты меня бить погоди. Успеешь ещё, — попросил я.

Тут меня пробило на высокий «штиль».

— Не вели казнить! Вели слово вымолвить!

Парень важно кивнул.

И тогда я заговорил. Это была самая нелепая и путаная речь в истории человечества.

Но всё обошлось. Предок не потащил меня в Священный Синод, не стал разводить подо мной костёр, окроплять святой водой и грозить отечественным вариантом святой инквизиции. Более того: похоже, нервная система людей той поры была весьма крепкой. Во всяком случае, никакого шока при виде далёкого потомка канцелярист не испытал. Я ему даже позавидовал, ибо, скорее всего, отправил бы любого явившегося ко мне «гостя из будущего» в ближайшую психушку. А предок, гляди-ка, держится молодцом! Будто к нему каждый день родня из двадцать первого века ездит. И ведь не в первобытной отсталости и таёжной дремучести дело.

Нельзя сказать, что разговор получился простым. Очень сильно помогли воспоминания о днях, проведённых в шкуре предка, ведь я озвучил такие вещи, о которых никто и догадаться бы не сумел. Этот аргумент и стал последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду.

— Теперь верю, — искренно сказал Елисеев. — Промеж нас и всамделишно есть нечто общее. Я чувствую это.

— Знаешь, у меня будто камень с души упал, — признался я.

— Как долго собираешься тут пробыть?

— Не имею представления… дедушка, — не удержался я.

Предок посмотрел на меня с укоризной:

— Вряд ли в летах промеж нас столь существенная разница. А поколь мы являемся отдалёнными, но родичами, хочу полагать тебя и меня братьями, не единоутробными, конечно, а, скажем, двоюродными.

— Кузенами то бишь… Хорошо, братец, согласен, — кивнул я. — Что дальше будем делать? Если я здесь, спаси Господь, застрял всерьёз и надолго, мне надо как-то легализоваться…