Шпага Софийского дома - Андрей Посняков

— Ну все, бывайте! — двинув попавшегося под ногу Олега под ребра, весело попрощались «робяты», ловко выбираясь на палубу.

Олег Иваныч задумался. С чего это они так радуются? Ну, поймали кое-кого, и что? Не такая уж и заслуга. А! Может, проскочили удачно мимо кого-нибудь? Типа стругов Костромича или Феофилакта. Совсем скверно, ежели так: выходит, могли б Олег с Куно немного шумнуть и… Что «и», майор не додумал, помешал Куно, поинтересовавшись дальнейшими планами «господина Олега».

— Для начала хорошо б осмотреться, а то черт его знает, где мы? Куда плывем-то? Ежели в открытом море… пардон, в озере, — один расклад, а если рядом берег — совсем другой. Кстати, не попробовать ли развязаться? Мне что-то кажется, наша недалекая охрана чересчур самонадеянна. А ну-ка…

Олег Иваныч подтянул ноги к животу. Миг — и стягивающие руки ремни оказались перед его зубами. Ну и пахло ж от них!

— Стой, господин Олег! — непритворно ужаснулся ливонец, разгадав явные намерения Олега. — Ты что, никогда не сталкивался с подобным?

Олег Иваныч пожал плечами. С чем «подобным»-то?

Рыцарь только покачал головой. Оказывается, люди козлобородого Митри не были такими уж «лямыми». Во-первых, как пояснил фон Вейтлингер, жидкость (он называл и состав, да Олег не запомнил — к чему?) была ядовита. А во-вторых — она быстро твердела и простые сыромятные ремни приобретали крепость цемента. В чем и убедился Олег Иваныч, попытавшись пошевелить руками.

— Как же они нас потом сами-то развяжут, сволочи?

— Зачем развязывать? — удивился рыцарь. — Можно распилить осторожненько!

— Ну и суки…

Олег Иваныч сплюнул на пол и раздраженно ударил связанными руками в заднюю стенку. Доска чуть спружинила. Что-то полетело на палубу, открыв в заднем борту судна маленький — в полсантиметра — глазок. Сучок, чтоб его… Через такую дырку не удерешь. Однако посмотреть вполне можно, все ж лучше, чем пялиться в щели наверху — окромя неба да сапог пиратов ни хрена не видно.

Нет, Бог никак не хотел сжалиться над несчастными пленниками — никакого берега поблизости было не видно. Да и не только поблизости. Безбрежная даль Нево-озера. Впрочем… Что-то маячило за кормою, поднимая пенистые брызги. Олег присмотрелся. Лодка! Маленький челнок, привязанный к стругу прочной веревкой. Фон Вейтлингер тоже вдосталь поразглядывал его, поцокал языком зачем-то. Потом оторвался от дырки, взглянул на соседа и перевел внимательный взгляд серых, почти как у Олега Иваныча, глаз на кормовую стенку. Стенка как стенка. На вид — вполне крепкая. Но ведь и стягивающие руки ремешки отнюдь не мягки — замечательно хорошо затвердели, качественно! Постарались «шильники», дай бог, на свои дурные головы!

— Какой хороший цемент! — довольно произнес Олег Иваныч с акцентом «Василия Алибабаевича». — Как ты считаешь, Куно, вышибем?

— С трех ударов! — улыбнулся ливонец. — Если не помешают… Доски совсем прогнили.

— А мы сейчас и не будем, — зашептал майор. — Подождем. Глянь-ка на небо! — он кивнул на верхние щели, сквозь которые виднелась уже не нежная синь неба, а угрюмая тучевая серость. Да и качка стала явно сильнее! Чтобы сидеть ровно, пленникам приходилось сильно упираться ногами в противоположную стенку.

— Надо успеть, — прислушиваясь к доносящемуся снаружи вою усилившегося ветра, предупредил рыцарь. — В бурю они пристанут к берегу. Хотя… — он помрачнел, — …хотя могут и уйти на широкую воду. В море бывалые моряки именно так и делают. Что ж, у нас, похоже, нет большого выбора!

Ветер становился все сильнее, свинцом угрюмилось небо, волны — спины морских коней — бросали струг в разные стороны, словно неумелый игрок легкий теннисный мячик. По верхней палубе забарабанили крупные дождевые капли. Все чаще и чаще… Громыхнуло. А потом та-а-ак качнуло! Словно в яму ухнули!

Олег Иваныч — человек насквозь сухопутный — внезапно почувствовал себя плохо. Этого еще не хватало! Стиснув зубы, он подполз поближе к корме и с силой ударил в нее ногами. Кроме отбитых пяток, никакого видимого эффекта действия его не произвели — то ли удар был недостаточно силен, то ли доски, вопреки предположению фон Вейтлингера, оказались не такими уж и гнилыми.

— О, нет, господин Олег, не так! — ливонец поднял повыше руки. — Вот этим узлом… Вот сюда… — он показал на пару досок, видимо, более гнилых. — С ударом грома — разом ухнем!

С ударом грома ухнули! Разом!

Да так, что бедная доска треснула сразу аж в двух местах! И тут же огромный водяной пласт с непостижимой силой ворвался внутрь, припечатав сотоварищей к стенке. Каморка быстро наполнялась водой, так что еще немного и…

Одно утешение — разбойникам явно было не до Олега с рыцарем — судя по оглушающему сухому треску, у них обломилась мачта.

Напор воды вдруг ослаб — судно заметно «клюнуло» носом, то ли напоролось на камни, то ли просто скатывалось с волны, черт его знает, вовсе не этот вопрос тревожил сейчас пленников, внезапно почуявших близкую — вот она, рядом! — свободу.

Выломав еще пару досок, Олег и фон Вейтлингер, уцепившись сцепленными пальцами за веревку, поочередно ухнули в воду… Слава богу, хоть не холодно, лето все-таки, но тем не менее в бурных волнах со связанными руками — приятного мало. Олег Иваныч так, например, очень обрадовался, когда с помощью ливонского рыцаря оказался наконец в лодке. Хотя, если рассудить хорошенько, радостного в этом было мало — утлый дощаник посреди разгулявшейся стихии. Веревку скоро сорвало — не пришлось и перебивать, — и оторвавшаяся от корабля лодка пустилась в вольное плавание.

Выл ветер протяжно и гулко, бесновались вокруг свинцовые волны. Покрытые белесовато-коричневыми шапками пены, они накатывались на утлый челн, словно огромные живые горы. Казалось, каждая из них может стать последней. Впрочем, что — казалось — так оно и было!

«Два дурака в одном тазу пустились по морю в грозу», — вспомнилось вдруг Олегу Иванычу. Примерно такие стишки читала ему бабушка в раннем детстве.

Выбрались, блин, на свободу, два придурка. Один дурацкие стихи вспоминает, другой… А другой вообще с ума спятил — принялся терзать лодку, и без того утлую, пытаясь отломить кусок кормы. Это чтоб поскорее потонуть, наверное. Чтоб не мучиться… Таки отломил, собака! Затем выбил ногой скамейку, бросил Олегу:

— Гребите, майн герр!

Хм… Гребите… Куда, интересно?

— Держим лодку носом к волне, ясно?

Да ясно, куда уж яснее. Олег Иваныч кивнул. Носом к волне… Да хоть хреном — похоже, один черт!

Особенно наглая волна накрыла вдруг беглецов с головами. Олег Иваныч уж думал — все, амба, ан нет, выплыли. Водичку изо ртов повыплевывали, вновь веслами замахали, вернее досками…

Разбойничьего струга уже давно не было видно. Сгинул, пропал, словно призрак. То ли на берег выбросился, то ли унесся в глубь озера, то ли разбился о подводные камни. А может, и так затонул, нахлебавшись водицы, — дырочку-то Олег с рыцарем не фиговую в корме проделали, так что туда ему и дорога, на дно, стругу бандитскому, окаянному. Впрочем, похоже, и им то же светит…