Стертые буквы - Елена Первушина

— На рассвете, говоришь? А ты сама слышала?

— Зачем мне это? Ну что, понравилась тебе сказка?

— Чему ж тут нравится? Мрачная история.

— Ну так тебе не угодишь! Ладно, хватит мне попусту болтать. Я пойду во двор, посуду помою, пока не стемнело.

В доме, как всегда, пахло фиалками — любимыми цветами Кэми. Наверняка она все утро провозилась с горшками — что-то пересаживала, ощипывала, удобряла. Кэми Зеленые Руки — так называли ее соседи. При здешней неистребимой привычке давать язвительные прозвища таким имечком можно было по праву гордиться. Например, Элару, мать Нея, все звали Горихвосткой только потому, что звать ее в лицо Задери-хвосткой было чересчур даже для здешних. Андрета величали Кошатником и Влазнем (за то, что пришел с пустыми руками на женино добро), а того же Нея — Кукушонком.

Сквозь легкий цветочный аромат пробивались запахи сушеных трав и кореньев, масла и уксуса с кухни, легкий запах известки да еще едва различимый и все же неистребимый запах кошачьей мочи. Впрочем, для Андрета этот последний был настолько знакомым и родным, что без него, пожалуй, он не ощутил бы такого покоя и удовлетворенности. Тренированый нюх не раз сослужил Андрету добрую службу. Однажды он уловил слабый запах масла от монеты, и это помогло ему распутать весьма сложное дело.

А вот у Ксанты в Храме кошек никогда не бывало. И цветов тоже. Там пахло пчелиным воском, непряденой шерстью и сухими фруктами. Воском она собственноручно натирала дощечки учениц, шерсть терпеливо разбирала руками — волосок от волоска, пока та не превращалась в объемное пушистое облачко, и потом пускала на набивку вязаных игрушек. А запах фруктов шел от многочисленных подношений, которые Ксанта сушила на плоских крышах мастерской и клети. И цветов Ксанта тоже не любила. Говорила, что любоваться букетом или венком — это все равно, что любоваться отрубленной человеческой головой на шесте. И золото с серебром не любила — тоже по очень практическим соображениям. Ей часто приходилось ходить по городу вечером, а то и глухой ночью, и она предпочитала не носить ничего ценного. Ей надо было дарить украшения из дерева, кожи и полудрагоценных камней — их она принимала благосклонно и даже иногда надевала.

Кэми бесшумно возникла сзади и осторожно положила руку на его плечо.

— Люди думают, что это Пила и Вопатый виноваты, — сказала она негромко. — Они давно злобились.

— Скорее всего, люди правы… — протянул Андрет задумчиво. Юрг Пила и Коре Вопатый были младшими сыновьями Элары.

Младшими, но в отличие от Нея законнорожденными. Юрг получил свое прозвище за неровные верхние зубы и въедливый нрав, а Коре за то, что так и не научился правильно выговаривать слово «лопата». Одному было около шестнадцати лет, второй — помоложе, но все признавали, что оба брата — мужики серьезные и если сообща навалятся, забьют кого угодно. Все четверо: мать и трое сыновей — владели большим фруктовым садом ниже по реке, продавали урожай Келаду на вино и пока не бедствовали. Но если бы Ней надумал жениться, Элара без колебаний выделила бы ему его долю, а Юргу с Корсом пришлось бы поумерить свои аппетиты. Так что смерть Кукушонка (если он и правда мертв) пришлась бы им весьма кстати. Убить братца они могли, спору нет. И рука бы поднялась, и сил бы хватило. Но убить и при этом не наследить? Нет, это несерьезно. «Не те это люди, чтобы меня за нос водить, — думал Андрет. — Перепить — еще куда ни шло. Побить — охотно верю. Но глаза отвести — да ни в жизнь! Или их подучил кто, или все было не так».

— Как там Горихвостка? — спросил он у жены. — Сильно горюет? Та вздохнула.

— Молчит, не плачет. Сыновьям и полслова не сказала.

— Мне бы поговорить с ней. Как думаешь, станет?

— С тобой-то кто не станет! — улыбнулась Кэми. — Попробуй, &уже не будет. Я ей баночку меда давно обещаю — вот и отнесешь. Кыш вы, проклятущие!

Это было адресовано Плюшке и Проглоту, которые по своему обыкновению с наглыми мордами развалились на хозяйской кровати.

Ночью муж и жена соединились, но пока Андрет мог думать, он все время размышлял о том, что завтра снова увидит Ксанту. И позже, когда Кэми засыпала, он пытался думать о пропавшем парне и снова получалось только о Ксанте.