Черная татуировка - Сэм Энтховен

…они все взлетели.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! — взвизгнул Чарли, скрытый от Эсме метелью трепещущих крылышек.

Воздух наполнился бабочками и тихим шелестом их крыльев. Казалось, по комнате одновременно летает множество листков бумаги. Бабочки выстроились друг за другом и полетели большой дугой, трепещущей, мятущейся массой сливающихся один с другим ярких цветов.

Чарли приплясывал на месте, продолжая кричать и размахивать руками. Вокруг него то опускались, то взлетали бабочки.

А Эсме стояла неподвижно.

На одну секунду, когда между ними образовалось пустое пространство, Чарли увидел ее и, продолжая улыбаться, крикнул:

— Что думаешь? А? Как тебе это?

Он небрежно взмахнул одной рукой, и вдруг десятки — нет, сотни нарисованных насекомых начали опускаться на плечи, на оголенные руки Эсме.

Эсме посмотрела на одну из бабочек. Она узнала ее: это была одна из первых. Тогда она еще не так тонко работала кистью. Не имевшая лапок и усиков, бабочка билась о кожу Эсме, и при каждом ударе с ее темных крыльев осыпались крошечные чешуйки краски.

— Они живые, — медленно сказала Эсме. — Они действительно живые.

— Ага, — радостно отозвался Чарли.

— Ты можешь это делать? — спросила Эсме. — Ты можешь оживлять вещи?

— Кажется, да, — довольно ухмыльнулся Чарли.

Теперь и на него уселось множество бабочек-переростков — они облепили его плечи и голову. У него за спиной остальная часть громадной стаи вдруг неожиданно изменила направление полета и метнулась в другую сторону.

— И ты это сделал, — спросила Эсме, — только для того, чтобы меня удивить?

Чарли посмотрел на нее.

— Это подарок! — напомнил он ей. — Тебе не нравится?

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросила Эсме.

От ярости у нее задрожали руки, и бабочки, сидевшие на ней, взлетели.

— Прекрати это немедленно!

Чарли изумленно вытаращил глаза.

— Чего?

— Прекрати! — крикнула Эсме. — Верни их обратно!

— Зачем?

— Сделай это! Немедленно!

— Ладно! — сказал Чарли. — Ладно!

Он моргнул.

На секунду бабочки замерли в воздухе.

А потом упали.

Каждая из них, коснувшись пола, рассыпалась в порошок. Через мгновение на полу образовалось множество маленьких кучек краски. На стенах остались только контуры бабочек. Только они теперь напоминали о семи годах работы Эсме.

Эсме и Чарли стояли по разные стороны от стола и смотрели друг на друга.

— Никогда, — процедила сквозь зубы Эсме, — никогда больше ничего такого не делай.

Пару секунд Чарли молча смотрел на нее. Потом ухмыльнулся.

— Я буду делать, что пожелаю, — сказал он.

— Нет, Чарли, — тихо произнесла Эсме. — Не будешь.

Что-то в ее голосе заставило Чарли замереть.

Он посмотрел на нее и неуверенно улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Я не хочу драться с тобой, Эсме.

Девочка молча смотрела на него.

— Ну, это же был подарок. — Чарли снова широко улыбнулся.

Он был уверен, что Эсме изменит свое мнение.

— Я ничего такого не хотел. Я думал, это поможет нам подружиться.

— Это так не делается.

На этот раз молчание затянулось.

Наконец улыбка Чарли померкла — и угасла.

— Хорошо, — сказал он неожиданно. — Отлично.

Он поднял голову и пожал плечами.

— Отлично. Ну, тогда — пока.

Он отвернулся. Дверь уже открылась перед ним.

— Чарли?

Он не отозвался.

— Чарли! Подожди! — крикнула Эсме.

Но двери со щелчком захлопнулись. Чарли даже не оглянулся.

Эсме еще смотрела ему вслед, когда вдруг как-то особенно громко и тревожно в тишине зазвучал сигнал домофона. Эсме подошла к двери и нажала на кнопку.

— Да?

— Это я, — послышался голос Реймонда. — Ты можешь спуститься и помочь мне?

— Что случилось?

— Я разыскал Феликса.

На самом деле Реймонд просто хотел поскорее поговорить с дочерью. Хотя он нес на плече лишившегося чувств Феликса, он все равно поднимался по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

— Он был в частной клинике на окраине города, — объяснил Реймонд. — Два дня назад его туда отправили домовладельцы, вот почему я до сих пор не мог отыскать его.

— А он…

— Мертв? — сказал Реймонд. — Нет. Это все Скордж наделал, можно не сомневаться, это похоже на кому. Бог мой! — прошептал он, когда Эсме открыла дверь, ведущую в комнату с бабочками.

— Да, — мрачно сказала Эсме.

Пока Реймонд укладывал Феликса на стол, она быстро рассказала ему о случившемся.

— Но как? — спросил Реймонд. — Я думаю, даже Ник не умел делать такое.

Эсме ходила из стороны в сторону.

— Меня пугает то, как Чарли повел себя потом, — сказала она. — Он уходил… Не знаю… Словно навсегда.

Но, заметив, что глаза Реймонда расширились от страха, она умолкла.

— Что? — спросила она.

Еще мгновение Реймонд молча стоял около неподвижно лежащего на столе Феликса, замерев от пришедшей ему в голову мысли.

— Эсме, — сказал он и судорожно вдохнул. — Я ничего подобного никогда не видел.

Он оторопело обвел взглядом то, что осталось от бабочек.

— В смысле, оживлять неживое! Никто из членов Братства ничего подобного никогда не делал. Никогда!

— И что?

— Ну… А вдруг… — начал Реймонд и тут же умолк.

Эсме пристально смотрела на него.

— Погоди минутку, — сказала она. — Позволь кое-что прояснить. Джессика не была носителем, не был носителем и Феликс, иначе он не провалялся бы двое суток в коме.

— Верно.

— Единственный, кто мог быть носителем, это…

— Ник! — закончил за нее Реймонд.

— Но как же тогда испытание? — спросила Эсме. — Выбор нового лидера?

Реймонд покачал головой.

— Ник не искал нового лидера. Он даже новых добровольцев не искал. Им управлял Скордж! Ему был нужен новый носитель! — Он немного помолчал. — И он его нашел.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— О нет… — прошептала Эсме.