Дальше самых далеких звезд - Михаил Ахманов

Прыжок, еще прыжок… Передышка – три дня для расчета трассы от Галактики Эллипс до Галактики Темных Облаков. Далеко, уже далеко – ни с Авалона, ни с Земли этих звездных ассоциаций не увидишь.

Прыжок, прыжок, прыжок… Мимо Галактики Пяти Спиралей, где кружится у своего светила теплый мир Опеншо, мимо Галактики Пехана с торопливой планетой Шесть с Половиной, мимо Галактики Цефеид, где Калеб прежде не бывал. Все дальше и дальше, к границам Распада… Но расстояние до них все еще так огромно, что разум не может его объять.

Иногда экипаж встречался в оранжерее для совместных трапез. Прошло двадцать шесть стандартных суток, и скука давала знать о себе; лабораторные приборы были установлены, материалы о Борге просмотрены не раз, тесный мирок корабля изучен от рубки до трюмов, и других занятий не предвиделось. Конечно, оставались еще музыка, иллюзии и программируемые цветные сны, обычные развлечения в долгом полете, но встреч и бесед с живыми людьми они не заменяли. Постепенно атмосфера на борту делалась теплее; Аригато Оэ уже не бросал косых взглядов в сторону монаха, доктор Кхан не морщилась при виде Охотника, а Калеб не пытался выяснить, как поживает Десмонд без селезенки и прямой кишки. Хотя некая тайна тут присутствовала – кушал ксенобиолог с аппетитом, хорошо кушал, а вот как облегчался?..

Воистину лучший способ не портить жизнь себе и окружающим – политика взаимных уступок. Когда брат Хакко стал читать молитву перед трапезой, Охотник и авалонцы сделали вид, что ничего не замечают, но не коснулись пищи, пока над столом не простерлась благословляющая длань. Калеб не заглядывал в оранжерею, когда антрополог плескалась в бассейне, и погружался в воду только в компании с дуайеном. Доктор Кхан это оценила и как-то даже улыбнулась ему, хотя без особого желания. Монах больше не старался выяснить, зачем экспедиции Охотник, сидел у стола рядом с Калебом, в споры не лез и с доброжелательным видом советовал Дайане попробовать салат из офирской капусты, очень полезной для женщин. Аригато Оэ не поминал о Шамбале, Десмонд не пытался дать справку о монастырских бесчинствах, Калеб глядел на доктора Кхан гораздо реже, чем хотелось, а брат Хакко сообщил, что дважды в день возносит молитвы Святым Бозонам об успехе экспедиции.

Обычно они ужинали впятером, так как капитан, единственный на борту, был занят неотложными делами. Седьмой прыжок вывел их к окраине Галактики Серебристой Пыли, где вращалась под светом жаркой голубой звезды планета Пьяная Топь, средоточие всяческих бед и несчастий. За сорок тысячелетий этот мир неоднократно подвергался глобальным катастрофам, связанным с падением астероидов и визитами комет; последнее из таких событий не оставило камня на камне от процветающей цивилизации, превратив материки в болота, а океаны – в заросшие бурыми водорослями лужи. На Пьяной Топи расплодились насекомые, змеи и ящерицы, морские воды заполонили ракообразные, аборигены стали дикарями, охотниками на ползучих гадов и другую нечисть. Транспорты Торговой Корпорации и Лиги Свободных Путников обходили ее стороной, Корпус Защиты Среды Обитания пытался ее очистить, но пока успехи были скромными.

Брат Хакко, вытащив алый овальный кристалл и бережно держа его в ладонях, принялся бормотать молитву Творящему Бозону. «Ты, владыка пространства и звезд, – разобрал Калеб, – Ты, повелитель Времени и господин Пустоты… Яви милость детям Твоим… сохрани их от грехов и горестей… даруй Свет и Жизнь… благослови их хлеб и воду…» Хлеб и вода, а точнее каша, сухари, офирская капуста и кислый сок, были излюбленной пищей монаха; он не притрагивался к мясу, рыбе, фруктам и вину. Калеб объяснял такую диету отсутствием искушений; вряд ли бесполый адепт мог оценить прелести доктора Кхан, ее стройные ножки, грудь и губы, подобные цветку.

Дождавшись конца молитвы, они приступили к трапезе. Порывы теплого ветра проносились по оранжерее, заставляя шелестеть листву; в воздухе пахло жасмином, переливалось в бокалах багряное вино, и Людвиг, желая, видимо, добавить интимной теплоты, включил музыку. Арфы и флейты… тихая мелодия, рожденная неизвестно где и неведомо когда… Возможно, на Пьяной Топи, молвила доктор Кхан, в дни, когда этот мир назывался по-другому и был в расцвете своего величия.

– Возможно, – согласился Аригато Оэ, – но сейчас там не больше приятного, чем в утилизаторе, куда сваливают отбросы. Зловонные болота, гнилые мангры и джунгли… мокрицы величиной с ладонь… люди, похожие на животных. Не так ли, Десмонд?

Его ассистент, трудившийся над третьей порцией мясного пудинга, молча кивнул.

– Мерзкая дыра, – произнес Калеб. – Однако мокрицы меньшее из зол, туземцы их даже едят. Пиявки, кровососы проклятые, вот беда! Еще водяной удав… Этот может человека проглотить не поперхнувшись.

Дуайен экспедиции заметно оживился.

– Вы там тоже побывали, Охотник?

– Не раз. Уничтожал ядовитых змей, обычно по контракту с Корпусом, в окрестностях их станций. Потом меня наняли люди из Транспортного Союза, меня и еще двух Охотников. Мы углубились в болота с целой командой, все при оружии, на шести амфибиях с лучевой защитой. Но кроме меня выживших не осталось, да и я вернулся не в лучшей форме… весь в крови, не шел, а полз…

Глаза Дайаны Кхан округлились. Она смотрела на Калеба с сочувствием и явным интересом.

– Очень любопытно! – Аригато Оэ слегка приподнял бровь. – Я тоже отправлялся в джунгли с базы Корпуса, с расчищенной и почти безопасной территории. Но болота… Зачем вы полезли в болота? Что там было нужно этим транспортникам? Их Союз редко занимается исследованиями.

Калеб усмехнулся.

– Никаких исследований, сьон доктор. Нас наняли для отстрела гигантских удавов. Их шкуры очень ценятся.

– Воистину жадность людская не знает границ… – пробормотал священник, отправляя в рот капустный листок.

– Почему вернулся только ты? – спросила Дайана, по-прежнему не спуская с Калеба глаз. – Почему ты был в крови? Что случилось, сьон Охотник?