Унесённые временем - Геннадий Авласенко

В той, прошлой своей жизни Санька редко ездила на «лошадиной тяге», да и то лишь исключительно в качестве праздной пассажирки.

Иван, он мог и коня запрячь, и весьма лихо им править, а вот сама Санька ни с чем подобным даже не сталкивалась. Знала теоретически, что «управление» лошадьми с помощью вожжей следующим образом происходит: натягиваешь нужную вожжу — и конь послушно в эту же сторону и поворачивает…

В теории это звучало довольно-таки неплохо, но вот на практике оказалось совсем худо. Да так худо, что дальше некуда!..

Вообще-то, самым первым Санькиным поползновением после того, как всадники подались прочь, и оставили её в покое, было — бежать! Бежать со всех ног и куда глаза глядят, лишь бы подальше от страшного этого места, от висельника, мерно покачивающегося под порывами ветра совсем неподалёку от неё, от второго мертвеца со стрелой в спине, лежащего у самой, считай, брички. И Санька, напрочь позабыв о своих израненных ногах, даже соскочила, чтобы…

И сразу же поняла, что бежать в данный конкретный момент она, увы, не в состоянии. Ковылять… это ещё кое-как…

И она, подобрав с земли вожжи, вновь вкарабкалась на бричку. Но уже не на заднее мягкое сидение — а на переднее, деревянное. Уселась там поудобнее, встряхнула вожжами.

— Но! — неуверенно крикнула она. — Пошли!

Кони даже не шелохнулись. Как стояли, лениво пощипывая редкую придорожную травку, так и остались стоять.

— Пошли, давай! — со слезами в голосе крикнула Санька, повторно встряхивая вожжами. — Ну же!

И вновь никакого эффекта.

И тут Санька вспомнила про кнут. Где-то тут он валялся… вот только где? Ага, вот же… прямо под ногами!

— Добром не хотите! — пробормотала Санька, неумело взмахивая кнутом. — А ну, вперёд!

Эффект на этот раз превзошёл все её ожидания.

Кони рванули с места так, что Санька, никак этого не ожидавшая, кувыркнулась с переднего сиденья на заднее. Вернее, в промежуток между передним и задним сиденьями, да так и застряла там с прижатыми к голове коленками.

А кони всё набирали и набирали скорость.

— Стойте! — испуганно завопила Санька, отчаянно, но, тщетно пытаясь выбраться из той неудобной позиции, в которую сама же себя и посадила. — Да стойте же вы!

Лошади, конечно же, не послушались. Вряд ли они даже расслышать смогли тонкий срывающийся Санькин голос в сплошном грохоте и лязге, издаваемом подпрыгивающей на ухабах бричкой. Они мчались изо всех сил, а лязг и грохот, раздающиеся позади, казалось, только придавал им прыти…

Лошади, что называется, понесли. И Санька, выбравшаяся, наконец, из-под сидения, воочию смогла в этом убедиться.

Как и в том, что положение у неё незавидное. И это ещё мягко сказано.

Вожжи она потеряла, вернее, волочились они по земле и были теперь совершенно недоступными, а значит, бесполезными. Кнут, который валялся рядом с Санькой, был ещё более бесполезным, ибо кнутом можно подогнать лошадей, но никак их не остановить.

Оставалось одно: прыгать!

Или ожидать, когда бричка, не выдержав, наконец, бешенной этой скорости, сама перевернётся или развалится на составные части.

И то и другое почти одинаково страшило Саньку, но на прыжок надо было решиться, а вот решимости у Саньки явно не хватало. И поэтому она, уцепившись обеими руками за боковой поручень, всё оттягивала и оттягивала неизбежное…

А потом сквозь лязг и грохот, издаваемые, подпрыгивающей на ухабах бричкой, до её ушей донёсся внезапно посторонний какой-то звук. Ещё не совсем понимая, что это такое может быть, Санька чуть повернула голову влево и… увидела всадника. Подгоняя собственную лошадь, он мчался теперь совсем рядом с Санькой, и был он молод, даже очень молод. Наверное, немногим лишь старше её самой.

Но, несмотря на крайнюю свою молодость, юноша был уже воином. Об этом свидетельствовала сабля на поясе и рукоять пистолета, торчащая из кожаной кобуры, притороченной к седлу. Богатый, расшитый золотыми узорами кафтан указывал на принадлежность к дворянскому (а может даже, боярскому) сословию, а значит, был этот молодой всадник из числа царских ратников, но никак не из восставших крестьян.

Впрочем, сейчас уже Санька и сама не знала, кого из них следует больше опасаться.

— Помогите! — испуганно пискнула она, с мольбой глядя на юношу.

— Сейчас пособлю! — звучным юношеским тенором крикнул юноша, пришпоривая лошадь. — А ты, это… ты пока крепче держись!

Санька и так держалась из последних сил. А юноша, не обращая больше на Саньку никакого внимание, обогнал бричку и почти уже поравнялся с бешено несущимися лошадями упряжки. Некоторое время просто скакал рядом с ними, как бы примериваясь, а потом совершенно неожиданно для Саньки оказался вдруг на спине ближайшей из упряжных лошадей. Как это ему удалось, да ещё почти мгновенно… этого Санька так и не смогла понять. Да, если честно, не до того ей сейчас было…

— Тр-р-р! — всё также звучно закричал юноша, чуть откидываясь назад. — Ишь, разбежались!

Наверное, кроме возгласа, он ещё и сделал там что-то такое, потому как лошади, сначала просто перешли с галопа на рысь, а потом и вовсе пошли почти шагом, шумно фыркая и широко раздувая мокрые от пота бока. А юноша внезапно обернулся и подмигнул Саньке.

— Испугался, малец?

Не имея ни сил, ни голоса, Санька просто кивнула.

— Я тоже испугался! — сказал юноша, останавливая, наконец, лошадей и спрыгивая на землю. — За тебя, малец, испугался. А ты что, так один и странствуешь?

Не зная, что и ответить на этот вопрос, Санька не ответила ничего. Да юноша и не ждал ответа.

— Это не твоего ли отца повесили царские ратники? — спросил он участливо. — Видел я, там, у дороги…

И вновь Санька ничего ему не ответила. А вместо этого лишь разрыдалась в голос.