Миледи и притворщик - Антонина Ванина

– Я знаю, – с грустной улыбкой кивнул он. – Именно потому я дал себе зарок больше не начинать отношения с несвободными девушками.

Он замолк. Я ждала продолжения, но его не было. И тут до меня дошло – так это же он говорит про меня! Я – та самая несвободная девушка. Это ведь обо мне даже тромская пресса пишет, будто я без пяти минут невеста аконийского принца. И Стиан в это верит. Так вот почему весь вечер он был так холоден со мной. Не внезапная встреча с Элисой нагнала на него тоску, а я – та самая девушка, в которую он готов влюбиться, но не станет этого делать – ведь он дал себе зарок. Ну ничего, сейчас я всё ему доходчиво объясню, и тогда…

Я так ничего и не успела сказать Стиану. Мы всё шли вдоль набережной и никак не ожидали, что из темноты под свет фонарей прямо перед нами вынырнет смуглолицый бродяга в обносках.

– Братец, подай на пропитание бедному страдальцу, – затянул он свою заунывную речь по-сарпальски и протянул открытую ладонь перед Стианом, – детки мои страдают, от голода пухнут.

Кажется, это сарпальский беженец. Я уже наслышана, что их в империи предостаточно, но сейчас в первый раз вижу одного из них воочию.

– Откуда у тебя дети? – с плохо скрываемой усмешкой, спросил его Стиан. – Ни один приличный человек не выдал бы свою дочь за человека, что не может прокормить даже самого себя.

– Так племянники то мои, дети они ещё совсем, – начал юлить бродяга. – Много их у меня, и все есть хотят. Не откажи, подай на пропитание, братец.

– Отчего бы тебе не пойти работать? На работе, знаешь ли, можно немало денег получить, если не отлынивать.

– Так кто же меня возьмёт, братец? – горячо воскликнул бродяга. – Не любят нас тромцы, называют плутами и гонят от своих заводов и домов подальше. Презирают они сарпальцев, уж тебе ли не знать, братец?

Он снова жалобно посмотрел на него, и второй раз протянул ладонь, а Стиан сказал:

– Я знаю место, где работящих сарпальцев никогда не обидят. Приходи завтра в порт, спроси там Эйлерта Ринстада. Скажешь, что Шанти прислал. Тебя возьмут докером и будут платить достойное жалование. И тебе хватит, и твоим племянникам.

С каждым его словом бродяга всё больше мрачнел и даже потихоньку стал пятиться назад, а когда Стиан закончил, он подскочил к нему и воскликнул:

– Ну что тебе, жалко монетки для земляка?! Или что, позабыл, кто ты есть на само деле, без этих дорогих тромских вещичек? Забыл кто мать твоя? Небось, из грязи вылезла. И папаша твой ещё тот блудник, раз своих тромских женщин ему мало, он ещё и на чужую позарился. Ты – дитя кровосмешения и блуда, вот кто ты! Так что не смотри на меня свысока, полукровка. И перед своей полюбовницей не красуйся. Я твою гнилую суть знаю. Выбился в люди и мнишь тут… А ты…

Тут он метнулся ко мне, желая то ли напугать, то ли вызвать приступ брезгливости своим неопрятным видом, но не на ту напал.

– Эй, милейший, – возмутилась я, чем ужасно напугала бродягу, ведь он не ожидал, что светлокожая блондинка заговорит с ним на его родном языке, – тебе дело предлагают. Нужны деньги – иди работать. Тебе даже сказали куда. И не надо тут устраивать сцен. Мужчину это не красит. А если тебе что-то не нравится, можешь возвращаться на родину. Там ты точно не будешь голодать. Лодыри в Сарпале быстро протягивают ноги.

Бродяга оторопел, даже открыл рот от удивления, но вскоре пришёл в себя и умчался от нас прочь, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

– Вот из-за таких типов в империи и процветают предрассудки на счёт сарпальцев, – как бы между делом заметил Стиан.

– И тебе приходилось становиться жертвой предрассудков?

– В детстве – частенько, пока мои одноклассники не узнали, кто моя мама. Шелу Крог в империи всё-таки уважают. В отличие от профессиональных нищих и откровенных бандитов. Увы, но эти люди более заметны в общей массе сарпальских мигрантов, хоть и остаются меньшинством среди них. Этот малый рассчитывал, что я откуплюсь от него, лишь бы он не досаждал ни тебе, ни мне. Он ведь знает, как тромцы относятся к рядовым сарпальцам.

– Плохо?

– Я бы сказал, пренебрежительно. Швей, грузчиков и прочих трудяг низшего звена стараются просто не замечать. С лавочниками и людьми более престижных профессий стараются быть подчёркнуто вежливыми, но в этой вежливости всегда сквозит отчуждённость. И сарпальцы той же холодностью отплачивают тромцам. Но хуже всех приходится полукровкам. Их до конца не принимают ни те, ни другие. И что со всем этим делать, никто толком и не знает.

– Как грустно, – констатировала я. – Ты нигде не чувствуешь себя своим? Ни в Сарпале, ни на улицах Флесмера?

– Трудно сказать, – пожал он плечами. – Порой бывает неприятно и обидно слышать откровенные предрассудки, которые бытуют в обществе. Знаешь, я ведь занялся изучением фольклора ещё и для того, чтобы показать тромцам духовую жизнь сарпальцев. Я хочу, чтобы они поняли, что южане – это не только безграмотные попрошайки и низкоквалифицированные рабочие, у которых внутри нет ничего кроме желания поест и поспать. Я хотел и до сих пор хочу показать тромцам богатую нематериальную культуру сарпальцев, приоткрыть их внутренний мир, образ мыслей, мечты и надежды. Но пока у меня это не особо получается. И меня утешает только то, что у меня есть большая дружная семья, в которой точно нет места предрассудкам. Пожалуй, только дома я и свободен от них.

Нет, не только там. Я тоже свободна от предрассудков. И я никогда не упрекну Стиана за то, что он родился тем, кем родился. И не обижу отказом родить для него ребёнка с сарпальскими чертами лица. И много чего ещё я никогда не сделаю. Но, кажется, после нежданной встречи с Элисой он не готов выслушивать мои признания. Но ничего, у меня впереди ещё много времени, чтобы убедить Стиана в главном – я свободна, и я готова стать для него больше чем просто другом. И поездка на Гамбор мне в этом поможет. Там, на острове, Стиан никуда от меня не денется. Я заставлю его поверить, что он достоин любви, верности и понимания. Я подарю ему всё это. И пусть только посмеет отказаться. Третьего шанса я ему точно не дам.