Создатель черного корабля - Федор Березин

Капитан лежал в своей койке с закрытыми глазами. Но он не спал. Он делал то, к чему приучил себя достаточно давно, еще в начале офицерской карьеры. Тогда, когда догадался, как и кем устроен этот мир. Мир порождался подсознанием, управлять которым не получалось напрямую. В принципе, руководить им не получалось не только напрямую, но и вообще. Однако при достаточной изворотливости сознательных процессов, удавалось в какой-то мере держать контроль. То есть подлавливать создателя мира на подтасовках. Трудно сказать почему, но подсознание старалось не попадаться. Может быть, слишком большие рассогласования и заплаты расшатывали структуру мира?

И вот получалось – чем внимательнее и четче производился контроль, тем менее разгильдяйски и со старанием клеились новые картины действительности. И значит, чем с большей сосредоточенностью капитан Стат Косакри приглядывался к мельтешащим вокруг событиям, тем меньше в них оставалось незаполненных лакун, тем лучше была связность и тем реалистичней сами эти события. Конечно, слово «реализм» теряло здесь свой изначальный смысл, ибо по гипотезе, имеющей подтверждение в фактических наблюдениях, реальность как таковая напрочь отсутствовала, но ведь надо было опираться хоть на какие-то языковые схемы, правильно?

Стат давно заметил, что самыми сложными конструкциями в ирреальной реальности являлись люди. Не все в общем, а именно те, с кем главный объект и наблюдатель эксперимента – Стат Косакри – общался непосредственно. То есть, люди в общем, пусть даже в громадном числе, не имели особого значения. Их могли быть миллионы или даже миллиарды, они могли выявляться в газетных колонках или в роликах новостей – ничто из этого не имело влияния на окружающую действительность. Даже катаклизмы. Ибо исходя из этих же журнальных статей, число далеких статистов могло в мгновения ока сокращаться на десятки и сотни тысяч, а то и на миллионы, или же наоборот, в такой же экспоненте возрастать. Например, в результате каких-то особо злостных землетрясений или, что чаще, в следствии ведения войн. То, что каждый из них не имел значения как индивидуальность, понятно даже ежу с архипелага Людей Даунов, ибо этот странным образом существующий мир списывал их по средством применения больших чисел. То есть, там-то и там-то погибло «приблизительно» 10000 (20000, 100000, 2000000 – нужное подчеркнуть) человеческих организмов. Естественно пронаблюдать такое непосредственно не было никакой возможности. И понятно почему. Информационной емкости и быстродействия творящего мир подсознания на это бы не хватило. Следовательно, особо следить за изысками внешнего, по отношению к наблюдаемому, мира не требовалось. Ловить «создателя» на просчетах и несогласованиях там – было делом абсолютно гиблых. При накрытии какого-нибудь далекого города порожденным атомным испытанием цунами вначале могли сообщить о нескольких десятках жертв. Потом о сотнях. Через некоторое время сообщалось о уточненных потерях, кои, понятное дело, уже исчислялись десятками, а то и сотнями тысяч. Потом вдруг, абсолютно авторитетно, отметалась версия о причинах возникновения цунами в результате необдуманных испытаний. Оказывается, их вообще не проводилось. Произошел непредвиденный учеными природный катаклизм. Хотя, через какое-то время, могло выясниться, будто испытания все ж-таки производились, только, естественно, не Империей, а Южной Республикой. Так каким образом можно ловить этот далекий и неустойчивый мир за руку? Точнее, ловить его получалось сколько угодно, вот только руки эти, еще и еще раз, отбрасывались, словно хвосты у ящерицы. Регенерация далекого, отгороженного газетой мира, промышляла на самом высоком уровне. И значит…

И значит оставался только тот мир, который по прихоти творящего подсознания располагался здесь, в непосредственной близи. Вот на его пульсе пальцы требовалось держать воистину крепко.

Именно этим сейчас и занимался Стат Косакри. Он контролировал мир. Еще точнее, самые сложные и верткие объективно-субъективные субстанции. Он контролировал людей. Поскольку он не мог непосредственно улавливать их мысли, что было попросту невозможно, ибо сама телепатия не могла существовать в мире, в котором личности индукторов и перципиентов присутствуют только лишь в качестве виртуальных моделей, то он мог следить исключительно за внешними признаками их жизни. Ими являлись лица. Все остальные части тела в этом мире покрывались одеждой, а ее получалось менять в большом диапазоне возможностей даже на борту военного корабля. Так что поймать подсознание, так сказать, за полу кафтана не удалось бы никогда.

– Вы почему сегодня в другом кителе, лейтенант?

– Представляете, господин капитан, вчера вечером облил соком.

Вот так оно выкручивалось из положение. С лицами было сложнее. Разумеется, и тут…

– Что у вас за повязка, шторм-мичман?

– Извините, в конце смены, с разгону саданулся в торпедном отсеке об вентиль. Врач уже смотрел. Слава Богине Матери, не требуется зашивать.

Что прикажете делать по этому случаю? Набрасываться на подчиненного и срывать с него пластырь? Там внутри, под ватой, все равно не окажется пространственный провал с мерцающими солнцами. Подсознание бдительно, оно сразу изобретет окровавленную неясность. А в крайнем случае, может и садануть по темечку несколькими минутами беспамятства, дабы в этой паузе подрихтовать могущий пойти по шву мир. Вроде бы, бравый мичман слишком резво отмахнулся от ни за что ни про что набросившегося офицера. Ну и перестарался: в руке оказался гаечный ключ.

Но все ж-таки с лицами проще, чем с одеждой. А еще с голосами. И то и другое получалось запоминать. Так что для тех, кто верит в реалистичность мира (понятно, если бы таковые существовали), то чем занимался Стат Косакри могло именоваться «развитием памяти». Ну что же, в какой-то мере это соответствовало истине.

Закрыв глаза, командир лодки перебирал в памяти лица подчиненных. Он старался представить их как можно подробнее: каждую черточку, форму носа и так далее. Он накладывал их одно на другое, выуживал из памяти всяких посторонних и растерянных по жизни знакомых и друзей, иногда начальников. Он выцеживал похожих, тасовал и снова укладывал по полочкам памяти. Затем он клеил бирки с фамилиями, но чаще они уже были тут как тут – он их просто проверял. Бирки подчиненных смотрелись более увесисто. Здесь значились не только данные доступные любому допущенному к личным делам офицеру, то есть, возраст, образовательный ценз, смежные специальности, но и многое другое. Каждая из этих виртуальных бирок содержала в себе целые схемы личных взаимоотношений этих людей с другими членами экипажа. Так что это были не просто представимые в голове бумажки, а в свою очередь, маленькие виртуальные миры.

Так что несмотря на возлежание поверх подушки и одеяла, капитан «Кенгуру-ныряльщика» абсолютно не спал – он напрягался по максимуму. Стат Косакри взаимодействовал со своим подсознанием в духе соревнований. Ему было совсем не до дремы.