Ксерокопия Египта - Денис Лукьянов

Фраза прозвучала не просто как гром среди ясного неба — нет, это слишком просто, — а как мычание коровы среди стада блеющих овечек.

— Стоп, это как? — профессор недоверчиво выпучил глаза, наблюдая за шагающим туда-сюда жрецом. — И чем вы тогда здесь вообще занимаетесь?

Психовский слишком поздно решил поймать обратно в клетку воробья, которого только что пустил в полет — получилось как-то слишком дерзко. Для разговора с тысячелетней мумией, песок вокруг которой, как заметил Грецион, был слишком живым и словно бы тоже разговаривал в унисон с Архимедоном.

Но верховный жрец остался спокоен.

— А как вы думаете, чем? По-моему, все изображения говорят сами за себя, — Архимедон перестал ходить, остановился и, вцепившись руками в каменную плиту, наклонился перед. — Мы хороним богов.

Рахат пришел в себя в объятиях холодной, колючей темноты, словно бы все тело укутали в неудобный шерстяной плед.

Голова не могла сфокусироваться на какой-то одной реальности, и перед глазами бегали причудливые картинки. Антенна сознания была слегка разлажена и принимала все возможные сигналы, размазывая понятия реального и нереально, настоящего, прошлого и будущего.

В общем, Рахату было не очень-то хорошо.

Он попытался пошевелиться — и смог, хоть с трудом. Тело должна была прожигать адская боль, но высота, видимо, была не очень большой — и конечности просто немного нудили, как после слишком усердной тренировки.

Рахат побарахтался в песке. Тут его было намного больше, и крупинки падали за шиворот.

До того, как глаза привыкли к темноте, турагент видел лишь те картинки, которые посылало сознание. А поскольку оно рябило всеми оттенками сюрреализма, Рахат ничего не понимал.

Но игры мозга закончились, сменившись сначала абсолютной темнотой, в которой со временем начали проявляться очертания предметов, словно кто-то обвел контуры тонкой полоской света.

Рахат увидел лишь широкие стены коридора, ведущие вдаль.

Турагент приподнялся и, пошатываясь, сдернул с себя медицинскую маску, на которую налип песок. Гид поискал глазами феску и, найдя ее силуэт, подобрал.

Рахат лениво поплелся вдаль, отряхивая усища от песка.

Контуры постепенно начали удлиняться и сливаться, придавая предметам все более и более естественный вид. Стены наконец-то стали выглядеть объемными объектами, на не набросками на бумаге реальности.

А когда дело дошло до деталей — проявились и рисунки на стенах. Куда же без них.

Рахат не обращал на них никакого внимания и просто двигался вперед, все еще не совсем соображая, что произошло наверху. Похоже, он просто провалился — и теперь хорошо бы выбраться и найти Психовского. Вот только был ли вообще нормальный выход наверх — например, ступеньки, — турагент не понимал, но что-то надо было делать. Радовало лишь то, что становилось все светлее и светлее — значит, каким-то образом это место освещалось.

Примерно такой же текст воспроизводился в голове Рахата длинной лентой, которая очень медленно вылезала из печатной машинки мозга. Сейчас работала лишь интуиция, приказавшая тащиться вперед, на свет.

И тут мир вспыхнул.

Предметы слишком резко стали максимально четкими, и все вокруг утонуло в прохладном свете — по крайней мере, так это восприняли глаза Рахата. Турагент тут же прищурился.

Гид очутился в зале с дырой в потолке, которая, казалась, сверкала где-то на недосягаемой высоте. Стены были изрисованы картинками, но только вот на этот раз более крупными.

Рахат открыл глаза, но все еще немного щурился с непривычки.

А потом отпрянул назад, вскрикнув что-то на арабском (перевод опускается в целях приличия). Усы рванули вверх, сделали двойное сально, скрутились колечком и снова разогнулись.

Издалека на Рахата смотрел огромный светящийся глаз, заключенный внутри перевернутого креста-анкха.

Но мозг успел остановить ноги прежде, чем те начали свое движение в обратную сторону.

Мрак делает предметы неестественными и словно несуществующими, а свет же, наоборот, может сделать их слишком реалистичными.

Что и случилось в случае Рахата.

Приглядевшись, турагент понял, что это всего лишь изображение на противоположной стене, и ради интереса подошел чуть ближе.

С древних камней смотрела непотная голова, похожая на змеиную, но слишком уж квадратная и с каким-то подобием золотых ветвей-рогов, которые словно бы разрывали всю стену. С этой морды и глядел тот самый глаз внутри перевернутого креста-анкха.

Вокруг расположились письмена.

В голову Рахата откуда-то из космических кладовых лавиной влилась порция интереса к столь необычному изображению, и он принялся изучать фигурки. В голове крутились мысли, наконец-то начав работать как надо:

— Эту странную штуку можно перепечатать на открытки, а потом делать фигурки и плюшевые игрушки…

Как бы долго турагент ни смотрел на причудливые иероглифы, многие из которых видел впервые, и как бы долго не замечал сходств с другими рисунками той же гробницы, смысла он не понимал. До него доходили только отдельные обрывки значений.

Но окажись тут Психовский — он смог бы поведать примерный смысл иероглифов.

И вот, что там было написано: