Сделка с профессором - Полина Краншевская

Перед кончиной бабушка тяжело заболела, жестокая лихорадка терзала ее несколько дней. Лекаря, конечно, никто звать не стал, его услуги нечем было оплатить, и Бетти ухаживала за старушкой сама, в меру того, как она это понимала в свои десять лет. Бабушка постоянно кого-то звала и умоляла о помощи, но ее здоровьем никто не интересовался. В день смерти она вдруг почувствовала себя лучше, подозвала Беатрис и отдала ей медальон, сказав, что на портрете изображена ее мать. После этого бабушка уснула и больше уже не пришла в себя.

Профессор Привис, сам того не подозревая, разбередил старые раны Беатрис, и теперь она стояла и смотрела на портрет, сильно пострадавший от длительного хранения в неподходящем месте. В приюте ей пришлось закопать его на площадке для прогулок, чтобы не отняли другие дети или воспитатели. В те дни ей ужасно хотелось, чтобы мама осталась жива, приехала и забрала ее домой. Но бабушка сказала, что родители погибли во время пожара в деревне, когда Беатрис была совсем крохой, поэтому любые чаяния оказались напрасными.

Когда магическая комиссия определила у Беатрис большой резервуар маны, ей показалось, что это счастливый билет в иную жизнь, и она прибыла в Камелию с необычайным энтузиазмом, готовая стать лучшей адепткой, лишь бы вырваться из трясины жалкого существования никому не нужной лоунки. Но в первый же день она сцепилась с Грендой Фулн и получила положенную десятку, коих потом было еще много. Черноволосой бестии не понравилось, что Беатрис задирала нос и выглядела опрятнее других девочек, и она чуть не исцарапала ей все лицо. Хельга Дорн тогда спасла Беатрис, и они подружились, а потом и Элиза к ним присоединилась.

Только через полгода обучения в Камелии Беатрис поняла, что в тот день ей очень повезло. Гренда время от времени впадала в истерическое, неуправляемое состояние и вполне могла кого-нибудь покалечить, даже не поняв, что творит. Осознав это, одноклассницы стали побаиваться ее и сторониться. Только рыжая Далия и белобрысая Ленокс водились с Фулн, скорее из желания быть ближе к той, что держала в страхе весь класс, чем из чувства искренней симпатии.

Гренда упивалась своей властью над стеснительными и трусливыми девчонками, эксплуатируя их при каждом удобном случае. Если Беатрис учебе отдавала все силы и получала высокие баллы заслуженно, то Фулн без зазрения совести чужими руками прокладывала себе дорогу в первые ученицы класса, и никто ей не мог противостоять. Именно поэтому она так люто ненавидела Беатрис, поскольку та осталась единственной преградой для Гренды к полному триумфу среди выпускниц.

Адептки шушукались за спиной Фулн и рассказывали, что она выросла в трущобах на окраине империи. Будто бы ее отец нещадно избивал жену и дочь, когда возвращался домой навеселе, а мать обслуживала портовый квартал, готовая лечь под любого за краюшку хлеба.

Сама Гренда мгновенно выходила из себя и набрасывалась на каждую, от кого вдруг слышала подобные речи, и девчонки старались помалкивать и не злить ее.

Медальон снова занял отведенное для него место, и Беатрис поспешила в классную комнату. Нужно было успеть сделать домашние задания до ужина, а горестные воспоминания лучше оставить в таком же потайном уголке памяти, как эта заваленная разными вещами полка, вглубь которой никому не захочется лезть.

Как только Бетти зашла в класс, все девчонки, до этого сидевшие за партами и делавшие уроки, тут же обернулись и уставились на нее. Кто-то смотрел с негодованием, кто-то – с презрением, кто-то – с любопытством, а кто-то – и с ненавистью, но равнодушных среди выпускниц в эту минуту не осталось.

«Значит, Фулн все-таки осмелилась все разболтать», – с досадой подумала Беатрис.

Она замерла на пороге, но тут же пересилила первый порыв сбежать отсюда подальше и, ни на кого не глядя, заняла свое место.

– Нет, это уже слишком! – с возмущением вскричала Гренда с другого конца кабинета. – Вы только посмотрите на нее! Опозорила класс, да еще смеет делать вид, что ни при чем!

Адептки тут же загомонили и, перекрикивая друг друга, принялась обсуждать ситуацию.

– А ну-ка успокоились! – цыкнула на них Жози и поднялась из-за несоразмерно низкого для ее роста стола.

В классе мгновенно наступила напряженная звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге, издаваемым Беатрис. Она сидела и с невозмутимым видом быстро писала ответы к задачам по арифметике.

– Сонар! – приблизилась к ней Жози и уперла руки в тощие бока, стянутые серой грубой тканью форменного платья, пошитого специально для бонн. – Это правда?

Беатрис подняла на нее глаза и спросила:

– Что именно?

– Не прикидывайся! – завопила Гренда, впадая в то самое дикое состояние, когда всем лучше было держаться от нее подальше. – Она провела у Привиса полдня! В ногах у него ползала, лишь бы он сжалился и снизошел до разделения с ней ложа! Я сама видела! Эта мерзкая тварь хотела к нему в дайны! Хотела соблазнить его! Это позор для всех выпускниц!

Фулн уже не контролировала себя, она бросилась к Беатрис, налетела на Жози, стоявшую перед партой, и с силой толкнула ее, намереваясь добраться и ударить ненавистную противницу.

– Немедленно прекрати! – возмутилась бонна, пытаясь вернуть равновесие и отпихнуть от себя Гренду.

– Держите ее! – закричала Хельга и рванула на помощь подруге.

Все мгновенно пришло в движение, класс наполнился возгласами, адептки толкали друг друга, пытаясь то ли усмирить Фулн, то ли, наоборот, освободить ее от цепких рук Жози.

Беатрис вскочила с места, отбежала к двери и уже оттуда объявила, стараясь заглушить невообразимый шум, создаваемый почти полусотней тонких девичьих голосов:

– Это наглая ложь! Я ничего не просила у профессора! Он дал мне индивидуальное задание, и больше ничего! Милостью всевидящей Иданы клянусь!

– Проклятая потаскуха! – выла Гренда, стараясь вывернуться из державших ее рук. – Я вырву твои бесстыжие глаза!

В этот момент открылась дверь, и в класс вошел профессор Привис. Он молниеносно оценил ситуацию, прокричал формулу успокоительного заклинания, подлетел к Фулн и нажал обеими руками на тонкую шею. Она тут же обмякла в руках удерживающих ее одноклассниц и завалилась на них. На кабинет обрушилась внезапная тишина, все были потрясены до глубины души и не могли вымолвить ни слова.

– Что у вас здесь творится, бонна Виклин? – обратился профессор к раскрасневшейся растрепанной Жози.

– Простите, профессор Привис, – залепетала она, быстро поправляя прическу и одергивая платье. – Одна из адепток впала в истерику и чуть не набросилась на другую.

Профессор обвел суровым взглядом выпускниц и сразу понял, о ком речь.

– И что же послужило причиной истерики? – спросил он.

Жози замялась и не смогла ответить.

Преподаватель манологии с удивлением вскинул брови и сказал:

– Отвечайте! Что-то ведь спровоцировало Фулн?