Нет - Сергей Кузнецов

— Да, вам не послышалось, это мои настоящие волосы. Да, я отращивала их всюууу жизнь. Нет, не тяжело. Да, иногда больно. Расчесывание занимает дваааа часа в день, мытье — двадцать минут, сушка — сорок пять минут, стационарным феном — триииидцать минут. Неееет, я пошла в чилли не из-за них. Даааа, спасибо, я знаю.

— Простите, я не хотела…

— Ничего, ничего, все так дуууумают. Вот такой я природный мутант. Можно с вами сесть?

Две юных кисы по соседству ездят вдоль своего стола на стульях — туда-сюда, вытягивают шеи, стараются так разглядеть Фелли, чтобы уж никогда не забыть, толкают друг друга локтями в экстатическом восторге. Вот-вот подойдут и попросят сняться на комм и записать бион на память.

— Кажется, там ваши поклонницы.

— Что же мне делать — по лоооокону им подарить?

Мажет моим паштетом мою булочку, делает официанту знаки — мол, дай меню, кормит крошками рыбку в аквариуме, машет кому-то появившемуся в отдалении у меня за спиной, водит пальцем по программе фестиваля — все одновременно, в золотом благоухающем вихре. Сквозь перламутровые окна в гостиничный ресторан медленно вползает нестерпимо-белое иерусалимское солнце, — и у нее над головой вдруг вспыхивает рыжий нимб, и забранные назад, в две тяжелых косы, огненные волосы охватывает бешеным и прекрасным пламенем. Юные кисы едва не ахают.

— Так значит, вы по зоусам, а? Хорошая тема, мооодная. Говорят, вы даете прекрасный бион. Что вас возбуждает — что они как бы нииизшая ступень эволюции?

Интересно, кто эти «говорят»? Кто успел покатать ее бионы? Неужели кто-то готовится к сегодняшнему показу, а может, чудом ее номинируют на что-нибудь, чем-нибудь наградят? Запомнят ли ее эти юные кисы? Екает нехорошо сердце, выбрось из головы эти глупые мысли.

— Нет, меня возбуждает то, что они оказываются, по моему опыту, естественней в проявлении своих желаний, чем многие натуралы вроде нас с вами.

— А вы совсем натуралка? Ух тыыыы! Ну, нос тоооочно свой. А вот губы?

Кажется, комплимент. Странная у них тут манера делать комплименты.

— Да, это мои настоящие губы. Да, ими удобно есть и целоваться. Нет, они не цепляются за ложку. На помаду уходит пятьдесят азов в год, на увлажняющий крем — шестьдесят азов в год. Да, спасибо, я знаю.

Хохочет так, что роняет ложку, официант мелькает бледной тенью. Могла обидеться. Возможно, и обиделась. Но виду не подала.

— А не раскатываются они в самые неподходящие моменты?

— Пока не замечала.

— Первый рааааз на фестивале?

— И в Иерусалиме вообще. Я недавно в индустрии.

— А раньше что?

— А раньше менеджмент. Я биопсихолог вообще-то.

— Ух тыыыы. То есть самородок-самоучка. А почему не в ванили? Ради биона? Настолько вас лохматые вставляют?

— Настолько же, насколько вас — крюки и плети.

— Хороши мы тут.

— Лишь бы были счастливы.

— Вы тоже из AU-1, да?

— Нью-Йорк — Иллинойс — Калифорния. Город — Кэмбрия.

— Я примерно оттуда же. Как вам работается с Бо? Он, говорят, когда-то был безуууумным революционером, борцом за свободу искуууусства, все такое. Сейчас, мне кажется, он несколько консервативен. Фактически он же делает, ну, почти ваниииль, только что актеры — зоусы. Вас это не смущает?

О, как он весело плывет, расставив коготки, и рыбок ласково зовет на острые клыки.

— Не слишком. Я сама, знаете, не очень радикальных вкусов человек.

— Чего, как вы понимаете, не скааажешь обо мне.

И улыбается так, как будто любить, чтобы тебя подвешивали на дыбе и ножом вырезали на животе каллиграфически-изящный иероглиф «скромность», — это величайшая личная заслуга. Скромняжка такая.

— Не страшно, кстати, вам — все это?

— Страаашно. На этом, знаете, все и держится. Так страшно, что ни о чем не думаешь. Растворяешься. Почти блаженство.

— Не представляю себе.

— А вам никогда не бывало приятно, нууу, хотя бы когда с вами просто ведут себя жестко? В сексе, я имею в виду.

Горячие лапы сквозь ткань блузки, мохнатые уши мелкого-пушного и гладкий неморфированный член. Содрогание оказывается таким явным, что в чашке звякает ложка.

— Нет.

— Хорошооо.

И вдруг наклоняется так близко, что запах духов перебивает запах горячей выпечки. Такое впечатление, что у этой девочки много заученных скороговорок, зато слова она растягивает далеко не всегда:

— Вы не любите, когда с вами поступают жестко, и у вас не раскатывается губа. Не раскатывайте губу на то, что есть у меня, — и я не буду поступать с вами жестко. Теоретически вы мне не конкурент, у нас разные жанры, но на всякий случай я предупреждаю вас: со мной очень хорошо дружить и очень плохо ссориться. Я из тех сабов, которых их топы боятся до полусмерти. Не воспринимайте мои слова слишком лично: я говорю это всем, в ком чувствую потенциального конкурента. А вы все-таки кажетесь мне потенциальным конкурентом — пока не знаю в чем. Поэтому я буду с вами дружить. А вы не будете раскатывать губу. Я думаю, что мы вполне поняли друг друга.

Я тоже.

— Дорогая Афелия, простите, но я не буду с вами дружить. При всей вашей захватывающей искренности — мне неинтересны параноидальные истерички.

Долго ли у них тут несут счет?