Волчья стая - Сурен Цормудян

— Командир, два фугаса мы только что поставили.

— Два не десять, Федя. И могли присмотреть место поудобнее, а теперь у нас сплошная импровизация. Ладно, хоть внезапность на нашей стороне. Все, времени в обрез. Действуй.

— Есть, командир.

Черный быстро сложил карту и убрал в планшет, угрюмо взирая на приготовления своих бойцов. А с чего, собственно, хмуриться? Такая работа у Черного и его батальона. Да, они рассчитывали, что враг заявится налегке, но никто не отменял правила быть готовыми к неожиданностям. Теперь было очевидно, что в конвое присутствуют профессионалы. Из этого исходили с самого начала, но сохранялась вероятность, что к самолету пошлют лишь наемников, завербованных в пустошах среди поселений дикарей. Однако наличие БМП и танков ясно указывало на участие специалистов, пусть и немногочисленных. Никто не доверит наемникам дорогостоящие танки — корпорации, как показывал опыт, не очень любили препоручать наймитам даже легкие бронемашины, разве что на кону стояло нечто ценное. А состав нынешнего конвоя говорил о том, что этот самолет не просто самолет. На борту находилось что-то очень важное. Более того: похоже было, что из-за него столкнулись интересы не одного Оазиса и, возможно, не двух. Скорее всего, Малон Тахо, так ратующий за успех этой операции и не жалеющий золота на ее проведение, отряжен не родовым кланом из некой резервации. Он человек Оазиса, но явно другого…

* * *

Они наконец обогнули череду развалин, из-за которых виднелся лишь хвост исполинской стальной птицы. Теперь удавалось полнее оценить последствия крушения. Радиационный фон повысился еще на несколько десятых долей, но что-то подсказывало рейтарам, что это не предел.

Обломки самолета лежали довольно кучно. Летающая машина развалилась не в воздухе, а здесь, при ударе о землю. Следовательно, ракеты комплекса «Панцирь-C1» (если это работал он) оказались недостаточно мощными, чтобы выпотрошить этого левиафана в небе. Быть может, ракета и не попала в цель, а разорвалась рядом, поразив осколками двигатель и тяги рулей да элеронов, что и привело к падению. Впрочем, складывалось впечатление, что экипаж до последнего момента старался сохранить управление и хотел совершить аварийную посадку. Об этом опять-таки свидетельствовала картина крушения: крупные обломки, не все было разорвано в мелкие клочья, и основные фрагменты самолета сосредоточились в радиусе трех сотен метров, что было сущей ерундой для монстра таких размеров. Наверное, они все-таки тянули до ровного участка и хотели посадить машину, но что-то помешало.

— Он что, винтовой?! — изумился Павел, глядя на огромные погнутые лопасти, торчавшие из перемолотого крушением сарая. — Я что-то не понял…

— Похоже, что так, — кивнул Артем. — Посмотри, вон крыло.

Метрах в восьмидесяти действительно лежало надломленное крыло. Оно было огромным — больше сорока метров в длину. Таким образом, весь самолет имел в ширину метров семьдесят, если не больше.

Самолеты не были частыми гостями в резервациях, но Артему случалось их видеть. Следуя одному из правил рейтаров, он всяко должен был иметь хотя бы поверхностное представление о летающих машинах, а потому понимал, что такое аэродинамический профиль крыла. Однако сейчас, глядя на это крыло, Полукров сознавал: что-то не так. Крыло самолета в передней кромке должно быть толще, чем в задней, иначе воздушный поток не создаст подъемную силу, без которой любой самолет, любых размеров и назначения, останется бесполезной хренью. Но здесь-то все было наоборот! Вот двигатели на крыле — целых три! Вот на одном сохранились обрубки огромных лопастей. Следовательно, это передняя кромка, но она тонкая! И профиль крыла хорошо заметен по ровному надлому того места, где, видимо, находился лонжерон, или что там в крыльях… По нему и разломилось. И толщина кромок соблюдена по принципу «наоборот». Как же он вообще летал?

— Эй, слышь, Малон, — шепнул Павел, словно самолет мог его услышать и голос Ходокири потревожил бы чудовище. — У него что, шесть моторов? Вон, по три на крыло. Да?

— У него десять двигателей, — мотнул головой Тахо.

— Десять?! — сдавленно переспросил Павел.

Малон молча указал куда-то рукой. Рейтары взглянули и увидели в поломанном кустарнике искореженную мотогондолу, которая, очевидно, крепилась к крылу и представляла собой спарку двух турбореактивных двигателей.

— Это еще два, — пояснил Тахо. — И на другом крыле пара. Всего десять.

— Шесть винтовых моторов и четыре реактивных? — Артем уставился на спутника. — Ну не бред ли это?

— Вы же видите, что не бред.

— А как он летал? Ты посмотри, где винты на крыле.

— А что не так?

— Аэродинамический профиль. Против физики не попрешь.

Тахо хмыкнул и покачал головой.

— Не думал я, что вы настолько разбираетесь в технике и физике.

— А ты рассчитывал, что мы тут бегаем в набедренных повязках, с копьями и трахаем овец? — зло проговорил Ходокири и, тронув плечо Мустафы, тихо добавил: — Без обид, брат.

— Чего? — скривился Засоль, пытаясь уловить подтекст.

— Ну, не только, — засмеялся Малон.

— А в грызло не хочешь?

Тот пропустил угрозу мимо ушей и обратился к Артему:

— Вы все верно подметили насчет аэродинамики, но неправильно поняли принцип винтовых двигателей. Это не передняя часть крыла, а задняя. Винты располагались позади крыла и толкали самолет, а не тянули, как это обычно бывает.

— Ах, вот оно что…

— Идемте к той стене. Ждите меня там, пока я буду забирать самописцы. Только ни в коем случае не приближайтесь к двигателям.

— А ты знаешь, где эти самописцы? — спросил Засоль.

— Знаю, — кивнул Тахо. — Они в хвосте. Это место обычно меньше всего подвержено перегрузкам и разрушениям при падении.

Они снова двинулись к обломкам, осторожно поглядывая по сторонам. Отсутствие неизвестных, которые сбили самолет, весьма напрягало. Зачем-то же они прервали этот полет, потратив ракету, а то и не одну? Может быть, они уже взяли самописцы и убрались восвояси? И где экипаж? Погиб или нет?

— А разве самолеты при падении не взрываются? — не понимал Артем. — Такой громадине, да еще с десятком моторов, нужно просто море топлива. И при ударе был бы такой взрыв, что весь город мог сгореть.

— Это верно, — согласился Малон. — Но я склонен думать, что пилоты, понимая, что они падают, произвели аварийный слив топлива еще в воздухе, чтобы уменьшить ущерб при ударе и повысить свои шансы на выживание. И в этом самолете было не так много топлива, как вы думаете.

Они достигли очередной кирпичной стены. Возможно, что некогда она вместе с предыдущей образовывала одно строение. Сейчас уже было трудно в этом разобраться, да и ни к чему. Важно было, что здесь, в непосредственной близости от самолета, дозиметр показывал один зиверт. А это весьма скверно.