КОНАН. ГЛАЗ ЭРЛИКА - Эндрю Дж. Оффут

— Если она не родственница правителя Самарры, — отозвался ровным тоном Конан и тоже сумел сохранить свою улыбку. — Вы можете понять, почему мы не желали говорить вам об этом, капитан. Хотя ваше ремесло — охрана верблюдов и рабов, вы должны знать о таких вещах, как государственные тайны.

Какой-то миг капитан наемников выглядел неуверенным. А затем протянул:

— Да... и теперь я хотел бы услышать, как зовут правителя Самарры.

Конан, понятия не имевший, как зовут сатрапа Самарры, сохранил открытое выражение лица.

— Назовите ему, госпожа.

Испарана высокомерно посмотрела на охранника:

— Я не привыкла, чтобы меня допрашивали.

— Самаррой правит Хизарр-хан, — заявил Конан, надеясь, что охранник тоже не знает имени сатрапа.

— Неверно, — обрубил работорговец из Хоарезма.

— Проклятие, — выругался Конан и отвернулся от Испараны, кладя руку на эфес.

— Ха! Я не знаю имени правителя Самарры, но и ты тоже! — заявил капитан. И сделал знак своим конным воинам. — Эти двое, на мой взгляд, похожи на беглых рабов! Вот где мы заслужили обещанную нашим нанимателем награду. Взять их!

Конан одной рукой выхватил меч, а другой рванул Испарану прочь от работорговца.

— Вам лучше воспользоваться мечом, госпожа! И молиться, чтобы вернулся Арсил!

Испарана так и не убрала меч в ножны. Капитан наемников потянулся за своим оружием. Один всадник подъехал к Конану. Когда он наклонился стукнуть его большой дубинкой, Конан нырнул под брюхо его коня. И выпрямился по другую сторону от всадника. Поворачиваться в седле он стал слишком поздно. Рука Конана уперлась ему в стопу и скинула его с коня. В то же время Испарана, заметив, что все внимание капитана сосредоточено на Конане, нанесла ему колющий удар в левую подмышку.

С криками потрясения и ярости остальные работорговцы пришпорили коней, поскакав вперед. Их руки схватились за мечи вместо усмиряющих рабов дубинок.

— Прикончи скинутого наземь! — заорал Конан, и, хотя конь из Хоарезма на три четверти развернулся кругом, киммериец вцепился в луку и подтянулся в седло.

При этих его словах двое из трех нападающих повернули коней к Испаране. Конан с силой пнул своего скакуна, так что тот рванул в пространство между нею и атакующими хоарезмийцами. Один из них уже высоко поднял меч, готовясь развалить женщину одним ударом; не останавливаясь, Конан чиркнул его мечом по животу, вспоров живот от бедра до бедра. Воин вскрикнул от боли, в то время как Испарана ударила мечом того, которого Конан скинул с коня.

— Хватай того коня! — заорал Конан, резко разворачивая захрапевшего коня мордой к двум другим охранникам каравана.

К несчастью, они разъехались в разные стороны так, что он проскочил между ними. Он получил порез высоко на левой руке, тогда как сам рубанул другого всадника по лицу. Пока тот падал, прижав ладонь к поалевшим чертам, Конан снова рывком развернул коня. Рубанувший его воин сделал то же самое. А Испарана каким-то образом уже сидела в седле с распахнутым до пупка изодранным плащом.

— Дайте ему сзади, «госпожа»! — крикнул Конан, глядя на то, что творилось за спиной последнего врага.

Глаза наемника вылезли из орбит. Не оглядываясь, он дернул голову коня вправо, вонзив одновременно каблуки ему в бока. Конь рванул. Видя, что четверо его товарищей тяжело ранены, а то и чего похуже, перепуганный хоарезмиец помчался назад к каравану.

— Пятеро едва ли стоили своего жалованья, — прорычал Конан. — Дай только мне захватить эту малость еды, «любимая», и нам лучше мчаться на север галопом!

Тут он посмотрел в ее сторону, увидел, как ее меч стремительно несется к его лицу и маячившие за ним ее искаженные черты, и отчаянно пригнулся. Меч не задел его, а Испарана уже поскакала галопом в юго-западном направлении, чтобы избежать других охранников каравана. У Конана тогда не было никакой возможности узнать, что у нее ничего не выйдет. Он не только упал, но и ударился головой о ту большую старую пальму. Для Конана солнце погасло.

Пятеро воинов в одинаковых плащах и островерхих шлемах сидели на лошадях и с неодобрительными выражениями на лицах наблюдали за тем, как караван тянулся на север. Эти пять воинов вели в поводу двух лошадей. В караване же было и примерно полсотни волочивших ноги рабов, скованных одной цепью, шедшей от одной голени к другой.

— Похоже, они потеряли нескольких охранников, — заметил один воин. — Я вижу только шестерых, да еще двух раненых и четырех лошадей без седоков.

— Ты наблюдателен, Камбур. Наверно, нам лучше спросить у них, не видали ли они...

— Арсил! Арсил из Самарры!

— Глаза Тарима! Кто это звал? Один из рабов?

— Арсил! Конану из Киммерии нужна помощь!

Когда глаза Арсила выделили кричавшего на самом конце вереницы скованных рабов, один наемный охранник подъехал к нему, подняв плеть. Арсил вскинул руку, направив палец на охранника.

— Ударь его — и умрешь, наемник! Караван-баши, вели остановиться! Камбур, Сарид — к концу цепи и приведите его лошадей. Будьте готовы драться, если эти свиньи вздумают отрицать право нашего голубоглазого друга на свободу! За мной! — И Арсил, пришпорив коня, понесся к голове каравана. Двое его воинов последовали за ним. Ведя в поводу двух лошадей, которых они без труда заарканили непосредственно к северу от Драконьих гор, двое других поскакали к Конану. Он двигался в самом хвосте каравана, если не считать двух конных охранников.

Несколько минут спустя некий Искул, караван-баши, оправдывался:

— Он убил двух моих охранников и тяжело ранил двух других! Ему повезло, что мы не прикончили его!

— Повезло? — Рука Арсила высвободила меч из ножен. Глаза Искула неотрывно следили за его движением. — А ты кем предпочел бы оказаться, убитым или порабощенным? Отвечай побыстрей, гражданин Империи, которой я служу. Я ведь могу предоставить тебе одно из избранных состояний.

Работорговец из Хоарезма сглотнул, а потом сделал еще одну попытку.

— Капитан, капитан! Ведь мы же здесь купцы, действуем от имени и по поручению других купцов для обогащения Империи, которой вы служите тоже. У вас нет никакого права останавливать нас и требовать одного из наших рабов! Так же, как и требовать другие товары.

— Их вы тоже украли?

— Капитан...

— У вас десять охранников. Один человек, по вашим словам, убил