Расколотый мир - Анастасия Поклад

— Вы можете пойти в дом, там мягкая тахта, — негромко посоветовал отец Дарьянэ.

— Я не устала, — мама Юргена попыталась улыбнуться. — Уже не лето, середина осени. Я замерзла, должно быть, замерзли мои мысли и дыхание. Наверное, действительно лучше посидеть не на улице. Юра, ты с нами?

— Нет, мне не холодно.

— В таком случае, мы вас на некоторое время оставим, — отец Юргена встал и отодвинул скамейку, помогая подняться жене. Вскоре они скрылись в доме.

Юра и отец Дарьянэ остались сидеть вдвоем. Каждый украдкой наблюдал, как играют девочки. Пожилой сильф первым нарушил молчание. Он вдруг словно постарел на много лет, будто в одночасье сделался прозрачным. Его светло-зеленые глаза, точь в точь как у обеих дочерей, смотрели со скрываемым прежде беспокойством.

— Юра, вы уже взрослый, умный, ответственный юноша. И за все время нашего знакомства я ни на миг не усомнился в вашем благородстве и порядочности.

К своему стыду, Юрген по канцелярской привычке тотчас же просчитал, что раз внезапно хвалят, то будут о чем-нибудь просить. К примеру, о щекотливой услуге. И если он согласится, то потом сможет благодарного просителя использовать в своих целях.

— Что вы, не стоит. Я агент тайной канцелярии, мой долг быть таким, как вы описали, — чудовищная ложь, но об этом знают только свои.

— Именно поэтому я и хочу вас попросить, — в голосе отца Дарьянэ отчетливо послышалась мольба. — Присмотрите за моей дочерью там, в стране людей. Я знаю, что вы добры к ней, хотя так и не стали ее мужем по-настоящему…

— К чему эти просьбы? — от смущения получилось резче, чем следовало. — Я и без того за ней присмотрю. Говорю же — долг…

— Вы не ради долга, вы ради моего сердца присмотрите. Даша еще совсем ребенок… — как раз в этот момент раздался победный крик Дарьянэ, взметающей вокруг зазевавшейся Рафуши вихрь снежинок. — Она наивна, чиста, порывиста, а я слишком хорошо знаю, насколько грязна и опасна политика. Сберегите для меня Дашу, — он внезапно почти перегнулся через стол, схватил Юру за руку и посмотрел ему в лицо. — Что-то нехорошее грядет. Нехорошее для всех нас.

Рука у отца Дарьянэ была сухой и холодной, а взгляд — пронзительным, почти как у Липки, когда тот не притворялся.

— Чем хотите клянусь… — тихо начал Юрген.

— Не клянись! Клятвы и проклятия слишком дорого обходятся нашим семьям. Просто пообещай… присмотреть.

— Я обещаю. Обещаю, все будет хорошо. Право, зачем вы так, Принамкский край уже не тот, что в древности, мы живем в современном мире, эпоха кровожадный войн осталась в далеком прошлом.

— Скажи это тем, кто сейчас покупает у нас доски для войны. Ах, Юра, дайте Небеса, чтобы вам не пришлось увидеть небо в огне… — он спохватился. — Но я не хочу нагнетать обстановку. Все-таки, мы празднуем день рождения твоей сестры.

— Вашей дочери.

— Да… Не сиди со стариком, иди, повеселись. Видишь же, девочки совсем с ума сходят.

И Юра пошел. И ему правда было очень весело. Особенно когда он схватил обеих ветрогонок за руки и принялся кружить, помогая себе порывами ветра. Юргену не так блестяще давалась воздушная магия, как Дарьянэ и Рафуше, но все же он был чистокровным сильфом, безо всяких людей в родословной, как Липка. А потому и по облакам гулял прекрасно, и мог подговорить ветра, чтобы помогли проучить двух непоседливых шалуний, тут же записавших его в потешные враги…

На следующее утро агенты прикрепили к доскам загодя собранные вещи, залетели в четырнадцатый корпус за последними инструкциями, а потом взяли курс на юго-запад, пробиваясь сквозь поднявшуюся метель.

В Принамкский край. Навстречу ветру, навстречу тем, кто рушит жизненные устои, превращая их в песчаные замки. Навстречу интригам, приключениям и всем тридцати четырем смерчам единовременно.

Навстречу обде.

Глава 5. Конец играм

И горе ей — увы, двойное горе, –

Той гордой силе, гордо-молодой,

Вступающей с решимостью во взоре,

С улыбкой на устах — в неравный бой.

Ф. Тютчев

Закатное ноябрьское небо вдоль и поперек исчертили яркие золотисто-оранжевые полосы. Солнце уже скрылось за каймой горизонта, но облака еще хранили его теплые, роскошные цвета и плыли неумолимо вслед за закатом, гонимые холодным ветром, перемежаясь сине-голубыми и серо-лиловыми хлопьями других облаков, которым не досталось солнечного касания. А с востока надвигалась черная и плотная туча, тяжелая, неповоротливая, уже накрывшая собой полнеба. Если ночь выдастся достаточно холодной — пойдет снег. А если нет — на округу обрушится очередной дождь, еще больше размоет глинистую сельскую дорогу, грязными ручьями потечет по тракту, зеленым мхом впитается в черные от влаги деревянные ограды и покроет маслянистым блеском заиндевелые камни крыш. Будет тонуть в глубоких лужах подгнившая листва, непременно заржавеет подъемный механизм на строящейся стене, который местные умельцы собрать-то собрали, но ведь жира не напасешься смазывать, жир беречь надо, зима обещает быть тяжелой, голодной. В нынешнем году клубники с вишней много, яблок, пшеницы. Да вот только одними яблоками зимой сыт не будешь, а пшеницу на севере страны не выращивают, отдавая предпочтение овсу и ячменю, которые, как назло, уродились почти вдвое хуже положенного. И чтобы прокормиться, надо закупать дополнительное зерно у торговцев, организовывать ярмарки, а какие могут быть ярмарки, если денег на них не хватает? Налоги обде только Редим уплатил и несколько сел, прочие города успели отослать свою десятину в Фирондо, второй сбор лишь на следующий год можно делать. Среди селян богатых хватает, но поехать за покупками туда, где хозяйничают веды — слишком большой риск, а купцы с той стороны поедут в запретные земли лишь за большой куш, который сейчас им тут никто предложить не может. Поэтому крупных партий зерна ждать не приходится, а на мелкие всех не прокормишь.

Об этом и о многом другом невесело размышляла Клима, идя по пустынной и размытой глинистой дороге села с планового совещания в доме старосты в "резиденцию", как почетно называли с некоторых пор Тенькино жилище. Обда наотрез отказалась переезжать отсюда в какой-нибудь город, даже в героический Редим. Лучше жить в небольшом поселении, где каждый житель за тебя умрет, а не в холодной городской управе, где у каждой стены по дюжине ушей, в темных коридорах легко затаиться десятку убийц, а слуги больше жрут и сплетничают, чем приносят пользу. На дрессировку слуг у Климы пока не было ни времени,