Земля мертвых - Александр Прозоров

— Осип, — распорядился опричник, — бери свою пару, скачи в деревню чухонскую у Ижоры, предупреди. До этой деревни им отворачивать некуда, вязь там везде. А поежели перебежчика среди них нет, то и до Кузькина ручья никуда отвернуть не смогут.

— Есть средь них изменщик, — вышел из кустов Феофан, прислонил покрытый прозрачным лаком лук к тонкой осинке. — Кто сарацин на Неву тайно вывел? Ладей из Варяжского моря сюда не заходило, такой флотилии от глаз не скроешь.

— Ладно, — кивнул Зализа вскочившему на ноги Осипу. — От чухонцев поверни к Вилам, тамошних смердов предупредишь, а сам жди. Как сарацины… Какие они сарацины, Феня? Те все конные, эти пешие, те почитай, все без железа, эти в наших, да в ливонских доспехах.

— А амулет откуда сарацинский?

— Сторожи у Вил, Осип, — не стал отвечать опричник — Как рать чужеземцев подойдет, ты следи, куда дальше тронутся.

— Понял, воевода, — кивнул засечник, и устремился к лошадям.

— Что свены, что сарацины, что ливонцы, а часовню княжескую сожгут, — вздохнул Феофан, — Не пожалеют.

— Точно, — кивнул у костра Василий, — сожгут часовню князя Александра, что за победу над варягами поставлена. Чужой славы, своего позора мимо не пройдут.

Семен поморщился. Писать в Москву о сожженной часовне, поставленной в месте победы князя Александра над басурманами, учение христово исковеркавшими, ему очень не хотелось. И не писать нельзя: Нева река проезжая, найдется торговый человек, что сам заметит и другим расскажет. Ответ за поруху держать все равно придется.

— Водьскую пятину исполчить надобно, — посоветовал Василий. — Посечем иноземцев, хоть сарацин, хоть ливонцев. А кого не посечем, в болота загоним. Пусть сами тонут.

— Где собирать-то? — откликнулся Феофан. — Если здесь, поблизости, то людишки, что к нам поедут, могут поодиночке чужакам попасться, если сарацины вдруг на юг повернут. А если вдалеке, то пользы нам от ополчения никакой. Узнать надобно, куда идут нехристи, где стать надолго собираются, какую деревню штурмом брать. Вот там-то на них всей силой и навалиться.

Зализа отошел к краю обрыва, задумчиво взглянул на текущую в нескольких саженях внизу Тесну. Засечников он не перебивал. С одной стороны, осознавать созвучность своих размышлении чужим успокаивала: значит, ничего не упустил, не прозевал. С другой — Василий и Феофан были такими же угличскими черносотенцами, как и он сам. Окажись два года назад под Казанью в сторожевом разъезде они, а не он с воеводой Оряхой, именно они в жаркой короткой стычке с татарами вывезли бы боярского сына Андрея Толбузина, именно им предложил бы боярин сперва звание пятидесятника, а потом и перед государем за них поручился. Но судьба сложилась иначе, и сейчас двое почувствовавших горячий вкус ратного дела; друзей, не захотевших возвращаться в кожевенную слободу, оказались его засечниками. Семен перед уже опытными бойцами не задавался — если бы не они, ушедшие с новоявленным опричником в дарованный государем надел, со своих деревень ему бы ни одного хорошего воина не взять. Перед царем худостью поместных людишек не оправдаешься: саблю поцеловал — служи!

— Так как поступишь, Семен? — оторвал его от размышлений Феофан.

— А никак, — оглянулся Зализа. — Им в Северной пустоши летом деваться некуда. Либо к Ладоге идти, а там чужеземцам Орехового острова не миновать, либо через земли Шуйского, Вилы и Храпшу на Копорье. Копорье им не взять, разве только с другой стороны еще рать сюда идет. В Храпше крепостица стоит. Коли дней пять Дмитрий Сергеевич сдюжит, успеем помещиков под Копорье исполчить. Дней десять простоит — выручим из осады.

— А коли в земли опричника Зализы повернут? — тихо переспросил Феофан.

Семен прикусил губу. Если чужаков ведет изменщик, то самая прямая дорога — через его безлюдное поместье на тракт между Псковом и Новагородом. Тогда иноземцы деревеньки зализовские вконец разорят, а потом в усадьбу боярина Харитона упрутся. И коли служилого боярина не упредить — людишек он собрать не успеет. Беззащитную усадьбу возьмут за день, никакой тын тут не поможет. А потом: хоть на Псков, хоть на Новагород, а хоть и на Москву, коли хитрую крамолу задумали чародеи.

— Агарий, — вздохнул Зализа. — Как отдохнешь, возьми чародея полоняного, вези к себе в Кабраловку. Хочешь, в поруб сажай, хочешь в лесу привязывай: но чтобы никуда он не пропал! Я ему допрос лично учинить хочу! Животом отвечаешь!

— Довезу воевода, — широко перекрестился дед. — Этого не упущу!

— Отдашь, возвращайся через Березовый россох. Попадутся навстречу чужеземцы, поворачивай коней, гони к боярину Харитону, пусть людишек за тын собирает. Все понял?

— Все исполню, воевода.

— Хватит, надоело, — перебил всех Василий, снял уток с углей и стал разламывать тушки на куски, время от времени отдергивая руки от горячего мяса и дуя на пальцы.

— Пожрать дайте, — неожиданно потребовал колдун. — Если в плен взяли, обязаны кормить! Не имеете право голодом морить, это пыткой считается. Я на вас жалобу прокурору напишу.

Засечники от неожиданности замерли. Феофан потянулся к плетке, но Зализа отрицательно покачал головой:

— Василий, кинь ему мяса. Пусть поест перед дорогой.

Засечник недовольно поморщился, отодрал кусок брюха с одной лапой, кинул полонянину. Кусок упал чародею на живот, потом на траву.

— А руки развязать?

— Обман задумал нехристь! — моментально вскинулся Агарий. — Ему руки развяжи, он морок на нас нашлет! Вот тебе, Ирод проклятый! — Дед несколько раз перекрестил колдуна.

— Да не убегу я! — захныкал пленник. — Честное слово не сбегу!

— Крест на тебя серебряный наложу! — пригрозил старик.

Остальные просто отвернулись от пленного и принялись за еду, не обращая внимания на скулеж. Поняв, что развязывать его никто не станет, чародей извернулся, встал на колени, наклонился к покрытому жесткой кожей куску взял в рот и стал грызть его прямо так — с костями.

Закончив трапезу, трое бывших черносотенцев спустились к лошадям, оседлали их. Зализа, ведя в поводу заводного коня, поднялся обратно на холмик, склонился с седла к деду.

— Они идут пешими, Агарий. Раньше завтрашнего дня к россоху не поспеют. Но ты все равно не медли, — опричник тронул пятками коня. — Мы сейчас наволок посмотрим, какие следы от чужаков остались. А потом к Храпше пойдем, ищи нас там. Если, конечно, они на Новагород не повернут.

Наволок засечники обогнули болотом, чтобы не натолкнуться на отставший отряд вражеских латников или сторожевой разъезд, и подошли к нему со стороны деревни. Василий, не дожидаясь команды, спрыгнул с коня и скользнул вперед, стараясь держаться тени кустарника. Вскоре послышалось его отчаянное мяуканье. На подобное нахальство Дворкин мог пойти только в одном случае — если от врага и след простыл, а потому всадники пришпорили коней и въехали в деревню верхом.

Василий стоял у пожарища и ковырял веточкой темное пятно, частью лежащее на утоптанной земле, частью — на траве. За свою жизнь Зализа уже не раз видел подобные вязкие шлепки, и объяснять что-либо было не нужно.