Цветок камалейника - Ольга Громыко

— Какой мэрзкий, завысливый баб! — глубокомысленно заметил ЭрТар, возвращаясь к омовению. — Патры мнэ спина, э? Заодно рука помоэш’…

Учитывая, что рукава обережника промокли до самых подмышек, предложение было весьма своевременным.

— Ты сам отсюда выметешься, или мне тебя прямо в бадье с лестницы спустить?!

— Нэ даташшыш’, — скептически возразил горец и, сощурившись, насмешливо предложил: — Иды храм жалоба, им балшой-балшой радаст’ будэт твоя помач’!

Обережник в этом не сомневался, так же прекрасно понимая, что даже если выдаст горца дхэрам, то переживет его в лучшем случае на день. А поскольку и сам валился с ног от усталости, то временно махнул на горца рукой и, стянув мокрую рубашку, плюхнул зад на кровать. Нашарил под подушкой плоскую медную баклажку, взболтнул и отпил несколько глотков, подолгу задерживая каждый во рту. Жизнь стала чуть приятнее.

Одновременно Джай исподлобья присмотрелся к незваному гостю. Вот уж действительно сорока — сухощавого, птичьего телосложения, раза в полтора легче Джая, но навряд ли слабее. Коса эта… нитки в ней какие-то, лоскутки, словно наспех, чем под руку подвернулось, переплеталась. Когда же это чучело перестает кривляться и корчить из себя грозного горского парня, то выглядит куда моложе — сперва-то обережник решил что ему за тридцать.

— Нравлюс’, да? — кокетливо поинтересовался ЭрТар, дунув на лезущий в нос клок пены.

— Нет, пытаюсь угадать, давно ли ты из пеленок вылез, — огрызнулся Джай, пряча флягу на место.

— У нас в гора нэт пеленка! — гордо заявил охотник. — Настоящий мужчына с рождений козлиный шкура лежи, череп враг погремушка играй!

— Лет тебе сколько, спрашиваю? — снова начал терять терпение обережник.

— Двадцать два, — рассеянно признался ЭрТар, поглощенный поисками утонувшей мочалки.

Обережник презрительно фыркнул — ему в прошлом месяце исполнилось двадцать четыре.

— Как ты меня нашел? — уже спокойнее поинтересовался он.

— Зачэм искат’? Кошка скажи, тот след нюхай!

— А его как мимо хозяйки протащил?

— Он сам по стэна влэз, — расплылся в улыбке горец. — Я тол’ко окно открой и свистни.

Кошак, словно догадавшись, что речь зашла о нем, перестал вылизываться и благосклонно замурлыкал.

— И почему, скажи на милость, ты решил, что я вам обрадуюсь?!

Горец недоуменно сдвинул брови:

— Ну я жэ тэбэ вся ноч’ помогай-спасай!

— Я тебе тоже!

— Вот! — торжественно поднял палец ЭрТар. — Тэпэр мы с тобой дрюг навэк! Мой стрэла — твой стрэла, мой дом — твой дом! Давай ышшо кров’ в знак вернаст’ смешаэм, э?

— Да иди ты со своей верностью! — затравленно взвыл Джай, у которого от сорочьего треска уже голова кругом шла. — Кровь ему… клещ ненасытный, Иггр твою мать! Навязался на мою голову! Чтобы утром духу твоего здесь не было… и кошачьего тем более!

Струхнувший Тишш раздумал метить угол, вспрыгнул на стол и свернулся калачиком, свесив хвост до самого пола.

— Хэй-най, утром мы быстро-быстро уходи, ты дажэ жалей, слезы платок сморкай! — Горец, ничуть не стесняясь обережника, вальяжно вылез из бадьи, одним полотенцем обернул бедра, а вторым начал промокать косу.

Если внезапно вскочить, двинуть ему под дых и сцепленными кулаками добавить по пегой башке… Джай нога об ногу содрал разношенные сапоги и вытянулся поверх одеяла, мысленно смакуя упущенную возможность.

— Эй, — возмутилась несостоявшаяся жертва, — у нас в горах прынят уступать гост’ свой пастэл’, еда и жэншына!

— Ну и катись в свои горы! — огрызнулся парень, отворачиваясь к стене. Полежал, фыркнул и, не удержавшись от соблазна поделиться представившейся ему картинкой, добавил: — Впрочем… женщину можешь забирать!

ЭрТар заразительно расхохотался. Вопреки расхожему мнению, по-настоящему разозлить или обидеть горцев было сложно — если и прирежут сгоряча, то потом искренне оплачут.

— Ладна, я на пол лэч’, — примирительно предложил он. — У тэба запасной кошма ест’?

— Возьми в рундуке, — предпочел откупиться малым Джай. Заикнись горец еще и о подушке, обережник голыми руками оторвал бы ему косу вместе с головой. Но тот, похоже, сообразил, что дальше искушать судьбу не стоит, и заткнулся.

Обережник закрыл глаза, однако от радужных кругов перед ними это не избавило. Иггр с горцем, пусть ночует. Оно даже спокойнее: не надо гадать — а вдруг дхэры уже изловили «сороку» и ощипывают по перышку, расспрашивая о «соучастнике»? Конечно, откровенничать перед ним не стоит, но мстить еще глупее. Оба хороши: никто Джая силком в святилище не тянул, стрелять не заставлял… а утром…

Парень споткнулся и ухнул в черный колодец сна, предоставив будущему полную свободу действий.