Двойники ветра - Екатерина Флат

— Карин, — голос Олега вытряхнул меня из воспоминаний, — ты не ответила.

— Сначала пообещай, что не сочтешь меня сумасшедшей, — неуверенно улыбнулась я.

— Поверь человеку, которому крайне не повезло с младшим братом, у меня свои взгляды на сумасшествие. Но на всякий случай, обещаю, — заверил Олег, с деланой серьезностью приложив левую руку к груди.

— Я ведь ни разу не влюблялась раньше, ну ты знаешь. Мне казалось, что в моей жизни непременно появится кто-то особенный, надо просто подождать, а на остальных, само собой, чувства не растрачивать.

— А упомянутый тобою Андрей, значит, не особенный?

— Ай, да откуда ж я знаю. — Я уткнулась лбом в колени. Не говорить же, что все мои ожидания основаны на игре собственной фантазии.

Олег задумчиво молчал не меньше минуты. Наконец с улыбкой произнес:

— Карин, я, кажется, понял, в чем дело. Боюсь, ты и вправду влюбилась.

— Да? — Мне почему-то сразу стало себя так жалко, словно бы Олег озвучил чуть ли не смертный приговор.

— Поверь тому, кто чуть старше и разбирается в чувствах чуть лучше. Ты ведь уже сомневаешься. А не было бы чувств, не было бы и сомнений. Считай, это последняя стадия перед осознанием. И я готов поспорить на что угодно, что вот, буквально завтра утром, проснувшись, ты уже не будешь ни в чем сомневаться.

— Ребята, пойдемте чай пить с пирожными и блинами, — в мою комнату заглянула улыбающаяся мама.

Мы с Олегом поспешили вслед за ней. Уже вышли в коридор, когда из моей комнаты раздался возмущенный Юркин вопль:

— Эй! Вы меня забыли! Я тоже блинов хочу! Кто-нибудь, уберите стул, он мне дверцы открыть не дает!

— Ничего, ничего, — хмыкнул Олег. — Пусть посидит немного, о своем поведении подумает. Да, и еще, Карин, — он понизил голос до шепота, — знаешь, какой еще верный признак настоящих чувств? Рядом с любимым ты всегда будешь чувствовать себя в безопасности. В полной, буквально абсолютной безопасности.

Появившийся вечером папа побил все рекорды романтичности и абсурда. Оставив где-то нашу старушку «Волгу», после работы он притарахтел к подъезду на вообще чуть ли не ископаемом мотоцикле с коляской. Я так подозреваю, раритет был из времен его молодости. Мама, правда, пришла в восторг и чуть ли не прослезилась. Прежде, чем счастливо выпорхнуть из квартиры, она меня предупредила, чтобы их не ждала. И мои родители укатили в неизвестном направлении. Скорее всего, по памятным местам. Как вариант, поехали в деревню, где они познакомились. Я весь вечер убивала время за не особо интересной компьютерной игрой и уже часов в десять завалилась спать.

Снился мне всякий абсурд вроде элитного отряда Неопознанных Летающих Блинов, которые спасали последних в своем роде карликовых тараканов от вымирания. А потом картина резко сменилась…

Яркий свет заполонил все вокруг, окружив меня как в кокон. Я не чувствовала страха. Даже наоборот, накатило убаюкивающее спокойствие.

— У человека всегда есть выбор. — Зазвучавший голос был преисполнен доброты и заботы. — И никто никогда не решит за него против воли. Но цена неправильного выбора порою слишком велика.

— Я всегда стараюсь поступать правильно, — тут же с жаром заверила я.

— Не зная истины, сложно поступать правильно.

— Но вы ведь истину знаете. — Мне вообще казалось, что этот неведомый свет знает все на свете. — Так помогите мне не ошибиться.

— Для того я и здесь. Нужно всего лишь твое согласие.

— Согласие на что? — Я спросила скорее из любопытства. Не покидала нерушимая уверенность, что мне искренне желают добра.

— На то, чтобы спасти тебя.

— Ну, конечно же, я согласна. — Я часто закивала. — Спасайте.

Тут же передо мной материализовались два серебристых браслета. Широких, без каких либо узоров и украшений. Лишь тоненькие прикрепленные к ним цепочки тянулись куда-то в недра окружающего света.

Я хотела с недоумением поинтересоваться, что мне с этим делать, но не успела. Браслеты защелкнулись у меня на запястьях и тут же исчезли. Пусть я не чувствовала их, но не сомневалась, что они на мне. И буквально тут же сон оборвался…

Открыв глаза, я растерянно оглядела ночную темноту моей комнаты. Сон постепенно выветривался из сознания, хотя явно не относился к разряду простых сновидений, и стоило бы его запомнить. Но мне было не до этого. Окружающий полумрак упорно казался пугающим. Невидимым затаившимся хищником, который вот-вот готовился разорвать меня на части. Еще и мой талисман угрожающе накалился, свидетельствуя, что опасность не надуманна. Я вскочила с кровати и кинулась к выключателю. Вспыхнувший свет обрисовал привычный интерьер безо всяких мерзких монстров, но страх упорно не проходил. И как назло, ведь родителей не было дома, иначе бы непременно кинулась жаловаться. Пусть и не солидно в семнадцать лет с воплями: «Мама! Папа! В темноте чудовища!» бежать среди ночи к ним в спальню.

Повинуясь внезапному порыву, я схватила с прикроватной тумбочки мобильник и дрожащими руками набрала номер Андрея.

Он взял трубку гудков через семь. Очевидно, я его разбудила.

— Что случилось? — В его голосе отчетливо слышалась тревога. И ни тени недовольства.

— Извини, что так поздно… просто я… я… мне так страшно… — Слова сбивались от накатывающего ужаса. Сама не могла понять, что со мной.

— Ничего не бойся, малыш, я сейчас приеду.

Он отключился, и я мгновенно почувствовала себя еще хуже. Не в силах ждать, накинула ветровку прямо поверх пижамы, и поспешила прочь. Темную прихожую и затем не менее темный подъезд преодолевала едва не плача от страха. Чувствовала, что от неведомой угрозы меня даже сила огненной стихии не спасет.

Выбежала на крыльцо и замерла. Безлюдный двор будто только и ждал, когда я появлюсь. Словно бы там, из мрака, жуткие тени уже медленно и неотвратимо ползли в мою сторону. Так я и стояла на месте минут пятнадцать. И назад идти боялась, и вперед пути не было.

Свет фар разорвал пугающую темноту. Серебристый «Авенсис» с визгом шин тормознул рядом с подъездом. Я кинулась в объятия вышедшему Андрею и все же разревелась. Он бережно прижимал меня к себе, гладил по волосам, что-то успокаивающе шептал, но я не прислушивалась к его словам. Нет, не осталось и тени невнятного ужаса, но слезы все равно не унимались. Я просто все осознала. Как вообще можно было не замечать столь очевидного? А я ведь и огрызалась постоянно с Андреем по одной-единственной причине: чтобы скрыть и от него, и от себя собственные чувства к нему.

— Я люблю тебя… люблю… — робко прошептала я, сквозь слезы.

— И поэтому ты так испугалась? — ласково приподняв за подбородок мое лицо, он не сводил с меня внимательного взгляда. Улыбался.

— Я испугалась, что вдруг умру, а ты так и не узнаешь о моих чувствах, — я сама не удержалась от смеха, настолько глупой мне теперь казалась собственная недогадливость.