Тропами вереска - Марина Суржевская

Зато вот Леля моя красавицей стала. В удобном теплом платье цвета майской сирени, с кружевным воротничком и синей лентой в светло-рыжей косе сестра стала похожа наконец не на чумазую проходимку, а на благородную девушку. Так что даже Таир на нее засмотрелся, когда Леля вышла к нам из комнаты, переодевшись. Аришка ей еще и бусы на шею повесила, так что я побоялась, что с такой девой пригожей мы всех женихов по дороге соберем!

Тепло поблагодарив мастерицу, мы отправились к кожевнику и у него купили удобную обувь и дорожный сундук. И, перекусив в харчевне, уселись на телегу, что отбывала на юг.

* * *

В дороге провели несколько дней, так что хлесса уже успела привыкнуть к поводку, а Саяна – к клетке. Зимой добрались бы скорее на санях, но снег уже сошел, дороги развезло весенней грязью да распутицей. И чем ближе подъезжали, тем мрачнее я становилась. Даже Леля уже не радовалась обновкам, а жалась ко мне испуганно. Таир смотрел недоуменно, потому что видимых причин для беспокойства у нас не было. Напротив – и тракт шире стал, и люди в обозах наряднее, и кони со сбруями дорогими. Пару раз уже пронеслись мимо роскошные тройки со стражами на задворках, из которых выглядывали родовитые девицы или городские богатеи. И я отворачивалась, сжималась, хоть и понимала, что никто меня не признает. Пока все надеялась, что тропка меня мимо проведет, что дорожка покуражится да свернет в сторону, ан нет. Вела уверенно меня к Ильмиру, в места знакомые. Родные и чужие одновременно. Лелечка моя совсем побледнела, когда увидела стену городскую.

В телеге еще семейная пара была, попутчики, так Таир подсел к нам ближе, заговорил шепотом:

– Девчонки, вы чего пришибленные такие? – округлил он глаза.

– Сам пришибленный, – огрызнулась Леля и на меня глаза скосила, можно ли говорить, мол? Я плечами пожала, рассеянно рассматривая городскую стену да черепичные крыши домов. Города с детства не люблю: живой силы в них мало, неуютно мне. Но лучше бы сюда дорожка вела. Но тропка меня прочь от городских стен поманила, на восток, к озерному краю, и я совсем опечалилась. Уж не знаю, Шайтаса то проделки или Судьба так полотно моей жизни соткала, но возвращалась я туда, откуда бежала без оглядки восемь лет назад.

– Выросли мы здесь, – буркнула Леля непонимающему мальчишке и тоже замолкла, сжалась в углу.

Я смотрела вокруг и тревожно, и алчно, на пролески с редкими деревцами, на землицу особую, с красным суглинком вперемешку, на затянутые легкой зеленой дымкой леса. Здесь теплее было, и деревца уже укутались робким весенним одеянием, еще тонким и прозрачным, почти невидимым. В низинках стоял туман от холодной земли, а дальше потянуло тиной и рыбой, знать, приближались к воде. Пять их было, круглых, как серебрушки, зеркальных озер, возле второго, самого красивого, поместье стояло… Удельного князя озерного края, супружника моего…

Вроде и ведьма давно, и с Шайтасом не побоюсь встретиться, а от одного взгляда на белый дом с резными ставнями страшно стало так, что хоть в озеро с головой да под корягу упрятаться и там сидеть, с водяницами песни распевать!

Леля меня за руку взяла, Таир ближе подсел, плечи расправил, хлесса рыкнула так, что возница оглянулся испуганно. Голубица в клетке зыркнула взглядом желтым да каркнула недовольно. Я со вздохом морок поправила, шикнула на Теньку. Попросила извозчика свернуть на развилке, туда, где располагался маленький городок, вытянувшийся вдоль берега. Ивушкина Ложбинка, так он назывался.

Телега остановилась у харчевни, мы слезли и осмотрелись. Я в дорогу волосы платком черным прикрыла, для удобства, а теперь подумала, что за вдовицу сойду. Впрочем, я ею и являюсь. Почти…

Недолеток своих отправила в комнату наверху, а сама пошла с местным людом толковать. Присела в закутке на лавку, попросила девчонку-служанку молока мне принести и булку маковую. Мужики в харчевне по мне взглядом скользнули да отвернулись, словно и не видя. Я усмехнулась про себя. Да уж, разной я была. По юности в этих Ивушках всяк на мою косу рыжую заглядывался, проходу не давали, на ведьму страшную тоже смотрели – пусть с ужасом, но и с любопытством. А теперь что я, что кувшин глиняный – глянули и не увидели.

Я отхлебнула парного молока, осмотрелась. Харчевня обычная, в каждом городке такая сыщется. Потолок закопченный, окошки слюдяные, мужички хмельные. Пахнет кашей подгоревшей да кислыми щами. В кухне стряпуха тесто месит, девчонки, дочки ее, между столами проворно шмыгают. Я поманила ту, что постарше, весен пятнадцати.

– Чего вам, тетенька? – звонко спросила она, а я скривилась. Вот уже и тетенькой стала… Вздохнула и повертела в ладони медяшку. Девчонка вмиг оживилась, оглянулась торопливо на спину кухарки да на краешек лавки присела.

– Спросить хочу, – негромко начала я. – Давно в этих краях не была, изменилось многое. Кто сейчас в доме озерном проживает? Слыхала, что умер хозяин, князь местный… Не знаешь?

– Отчего ж не знать! – поведала служанка, накрыла ладошкой монетку. – То тайна не великая! Княжна живет, сестрица бывшего хозяина. Помер он или нет, не ведаю, мала была, когда сгинул. Да скоро новый, говорят, появится, молодой и красивый, видела я его как-то. Глаза словно синь небесная, волосы светлые. Только мрачный очень, нелюдимый, да то понятно: служба у него страшная, но богоугодная – ведьм изводить. За то княжна Велена очень своего жениха хвалит… Ой, тетенька, вам водички, может, что-то совсем бледны стали! Или хворая? Так у нас в Ивушках и лекарь есть…

Я остановила жестом вскочившую девчонку, хотя от воды не отказалась бы, право. Но дослушать – важнее.

– Вот, значит, как… – пробормотала я. – Служба, говоришь… где же тот… жених ведьм находит?

– Так всюду, – понизила голос до страшного шепота девочка. – Словно дорожку ему сам Светлый Атис стелет, путь указывает. Чует он проклятых за версту, говорят. И то правильно, а то черное что-то творится во всей округе, страшное… Никак сам Шайтас на волю рвется да нечисть свою на людей насылает! Старая мельничиха знаете что рассказывала давеча…

– Боряна! Ах ты ж, лодырница! – Стряпуха замахнулась на девчонку холстиной. – Столы грязные, гости голодные, а она лясы точит! И не слушайте ее, – женщина грозно глянула на метнувшуюся в сторону дочку, – та еще врушка! Все у нас в Ивушках хорошо да ладно, за то спасибо княжне Велене, благодетельнице! Еще молочка?

Я покачала головой, отметив забегавшие глазки кухарки да страх ее. Но чего та боялась, уточнять не стала. Велела принести горячей воды бадью да холстин побольше. И ужин накрыть наверху, в комнатах. То, что не все ладно в Ивушках, я нюхом почуяла еще на подступах. Но понять, в чем дело, не сумела.

Поднялась на второй этаж в комнату, выгнала Таира, чтобы помыться и переодеться, наказав мальчишке ждать за дверью и никуда не уходить. Лелька сунулась за занавеску, когда я сидела в бадье.

– Что теперь будет, Шаи? – как в детстве назвала она меня. Я ополоснула из кувшина волосы, смывая дорожную пыль.

– Велена по-прежнему здесь, – подняла я глаза на сестру. – Узнать может. Меня-то не признает, славно Шайтас постарался, а ты, Леля, какой была, такой и осталась, вспомнит… Ни к чему нам это.