Сколько стоит корона - Катерина Коновалова

— Потому что это не ведьма… — произнес он вслух. Ведьма осталась в Шеане — вынашивать свой коварный план, в чем бы он ни заключался.

Дойл похолодел. Ему показалось, что он наконец нашел все ответы, и от них становилось страшно. Ведьме не нужно убивать ни его, ни короля — он ведь сам решил так уже давно! Выстрел из арбалета — самое нелепое, что она могла сделать. Ей нужен контроль — и что может быть проще, чем установить его над ребенком в утробе королевы? Что ведьме — несколько лет ожидания? Она доберется до королевы и заколдует ее плод, сделав следующего короля своей послушной куклой.

Но тогда ей не нужна смерть Эйриха — не сейчас, когда ребенок еще не родился. Наоборот, он ей нужен живым — чтобы защищал этого ребенка и провозгласил его наследником престола.

Арбалетный выстрел был совершен не по приказу ведьмы. И не она подложила шип под седло леди Харроу — это сделал обычный человек, но с той же черной целью.

— Они хотели… — проговорила леди Харроу, — не меня убить. Они полагали, что…

Дойл поднял на нее глаза и невольно почувствовал непривычное по отношению к женщине чувство уважения, потому что она пришла к разгадке лишь ненамногим позже него.

— Именно, леди. И я полагаю, что все, что мы можем сделать, это, — он облизнул высохшие губы, — подыграть им. Вы мне поможете?

Леди Харроу кивнула, в задумчивости прошла вперед — и вдруг, резко, болезненно вскрикнув, кубарем покатилась вниз с холма.

Все, кто стоял возле коновязей, обернулись, слуга леди Харроу отпустил было ее кобылу, но не успел — Дойл оказался быстрее и первым опустился на колено возле нее.

После падения кубарем ее прическа растрепалась, лицо было испачкано в земле, платье измазано грязью и травой.

Он неуверенно коснулся рукой ее плеча. Она открыла глаза и застонала.

— Что болит? — спросил он.

Несколько раз всхлипнув, она ответила плаксиво и громко:

— Нога. Моя нога. Правая лодыжка как будто в огне.

Под взглядами собравшихся, но не отважившихся подойти Дойл приподнял подол ее платья и ощупал изящную щиколотку, совершенно целую и здоровую.

Сглотнул.

— Боюсь, это что-то серьезное, — сказал он тоже громко. — В лагере есть лекарь.

Рядом было много лошадей, и логичнее всего было бы крикнуть, чтобы подвели одну из них, и усадить леди Харроу. Но вместо этого Дойл спросил:

— Отважитесь схватить меня за шею?

Вопрос был не лишним, отнюдь. Но леди Харроу не колебалась и осторожно оперлась на него рукой. Пошатнувшись, Дойл встал и поднял ее на руки.

— Милорд… — пробормотала она неуверенно и бросила взгляд ему за спину, туда, где стояли лошади. Но Дойл сделал вид, что не услышал ее или не понял, и зашагал в сторону лагеря. Спустя несколько десятков шагов леди Харроу как будто расслабилась и стала еще легче. А потом заметила:

— Милорд, за вашей спиной стояло несколько десятков крепких лошадей.

Дойл приподнял бровь и уточнил:

— Правда? Я совершенно о них забыл. Вы сами как-то говорили, что мужчины плохо замечают мелочи.

Ее губы дрогнули в улыбке, и Дойл, не выдержав, улыбнулся ей в ответ.

В шатер он занес ее таким образом, чтобы это увидела как минимум половина лагеря — иначе весь спектакль был бы бессмыслен.

Опустив за собой плотную ткань и положив леди Харроу на высокий чистый тюфяк, он подозвал старого лекаря и сказал:

— Осмотришь ее и скажешь, что она серьезно повредила ногу. Как — сам придумай, но смотри — ничего опасного, чтобы через пару дней она снова могла сесть в седло.

Старик нахмурил кустистые брови:

— Лекарство — не шарлатанство.

— Считай, что ты лечишь сейчас целое государство. И не проболтайся, старик.

Дойл отцепил от пояса небольшой кошель и протянул его лекарю. Тот колебался недолго, взял, внимательно изучил содержимое и спрятал в сумку на бедре.

— Ради государства, милорд, я сделаю все, что нужно.

Дойл кивнул и подошел к леди Харроу.

— Простите, леди, но теперь я должен буду вас оставить.

Она улыбнулась:

— Не совсем. До выезда охоты еще как минимум час, а вам нужно убедить всех, что вы остались со мной. Для достоверности вам стоит побыть здесь еще несколько минут, и только после этого послать к его величеству слугу с печальным известием.

— Вы непозволительно умны для женщины, леди, — сказал Дойл и сел на тюфяк, у нее в ногах. Сейчас оставалось просто ждать.