Таня Гроттер и птица титанов - Дмитрий Емец

– Она принесла мне возможность ощутить себя нужным. Садись, Танька, ужинать! Не стоило тебе надолго зависать у лопухоидов. Не иначе они на тебя начихали! Ничего, отогреем!

Ужин у Тарараха был интереснейший. Что такое «много блюд», он не понимал и ел в основном мясо. Вот и сегодня питекантроп с таинственным видом выглянул в коридор, затем запер дверь на толстенный засов и застенчиво извлек из-за занавесочки часть туши вепря.

– Килограммов сорок мяска… На скромный шашлычок, пожалуй, должно хватить!

– Откуда вепрь? Из леса, вестимо? – спросил Ванька.

Тарарах со смущением передернул плечищами.

– Да, тут такая штуковина… Дубыня с Горыней опять повадились ловушки ставить на водопойной тропе. Надо бы Поклепу сказать, да ребят жалко. Ничего, я сам с ними это перетру! – буркнул он, взглянув на стоявшую в углу дубину.

Ванька усомнился, что питекантроп справится сразу и с Дубыней и с Горыней, и вызвался помочь.

– Ну, это уже завтра… Если надо, так мы и Таньку прихватим. А пока шашлычок! – решил Тарарах.

Вечер прошел отлично. Они жарили на огне мясо и почти жалели Дубыню и Горыню, которым хочешь не хочешь, а придется вправить мозги.

– Можно, конечно, и до послезавтра отложить. Авось они златорогого оленя грохнут, а я его первым найду! – пошутил Тарарах, однако Таня знала, что взбучки богатырям не миновать.

Много раз за сегодня сев в лужу, Таня теперь следила за собой, чтобы еще чего-нибудь не ляпнуть. Она жевала мясо и размышляла: странно, что Ванька и Тарарах до такой степени спелись, причем на уровне, который лежит глубже уровня слов.

Изредка Тарарах произносил нечто отрывистое и загадочное. Например: «Я тут все думаю. Оно, кажись, можно бы и того…» И Ванька мгновенно угадывал, что это было продолжением позавчерашнего спора, когда они вместе зашивали спину двуглавому хорьку. «Для жилы у него кожа слишком тонкая», – говорил он, и питекантроп с ним соглашался.

Лишь один раз Таня не выдержала и снова ляпнула глупость. Это когда она увидела на руке у Тарараха длинную, неаккуратно зашитую царапину.

– А это откуда?

Тарарах смущенно оглянулся куда-то на дальние клетки.

– Да тут… понимаешь, химера зубом зацепила… Она ничего, не злая… просто мясом подавилась, а когда я ей помог, решила, что я у нее мясо отбираю… Обычная, в общем, заморочка!

– Ты им помогаешь, а они тебя кусают и царапают. А ты все равно чему-то радуешься. Тупо как-то, – буркнула Таня. Она снова перестала понимать Тарараха и отчего-то разозлилась.

Ближе к концу ужина в дверь кто-то робко поскребся. Питекантроп открыл. На пороге стояла Дуся Пупсикова. В руках она держала маленькую клетку.

– Вы не посмотрите моего хомячка? Он сегодня вздрагивал во сне! – попросила она.

Тарарах заглянул в клетку.

– Прекрасный здоровый хомяк! Слегка перекормлен. Гоняй его побольше!

Дуся тревожно моргнула.

– А мне казалось, он такой худенький. Может, у него какие-то скрытые болезни?

– Вряд ли, – отрезал Тарарах, по-прежнему не делая ни малейших попыток дотронуться до хомяка.

Дуся Пупсикова огорчилась. Она была полна заботы, а забота, как известно, лучше всего проявляется, когда кого-нибудь лечишь. Тарарах, хотя и был грубоватым питекантропом, неплохо знал девушек подобного склада.

– Если хочешь, могу почистить ему зубы под общим наркозом. Приходи завтра! – предложил он, смягчившись.

Дуся просияла.

– Правда? Я как чувствовала! Он тогда перестанет вздрагивать во сне?

– Обязательно, – терпеливо пообещал Тарарах.

Просиявшая Дуся ушла. Питекантроп закрыл за ней дверь.

– Напрасно ей подарили этого хомяка. Она его того… до смерти залюбит. Надо бы собаку! Желательно крупную и с хорошим здоровьем, чтобы можно было ее продолжительно лечить.

– Собаку – это которая друг человека? – весело уточнил Ванька.

Его слова, как будто совсем простые, рассердили питекантропа.

– Собака – не друг человека! – строго поправил он.

– А кто? Враг, что ли? – удивился Ванька.

– Во многих отношениях она его учитель!

Таня разглядывала нож Тарараха. Он ей понравился – с ручкой из оленьего рога, синеватый, с широким лезвием. В берлоге у Тарараха было жарко. Таня бросила свитер на стол рядом с ножом, а через некоторое время, вспомнив о свитере, небрежно затянула его узлом вокруг пояса.

– Никто не видал моего ножика? Я его вроде куда-то сюда клал! – хватился питекантроп несколько минут спустя.

Таня и Ванька приняли в поисках ножа самое деятельное участие. Таня даже под стол залезла и надолго исчезла под ним, но, увы, поиски ничего не дали. Под конец Тарараху стало неловко.

– Да не надо, ребят! Слышь, Тань, вылазь! Перепачкаешься!.. Там не сказать, чтобы сильно грязно, но последний раз я там убирался еще до того, как обзавелся столом!

Таня выбралась, отряхивая колени, к которым прилипли кости крыла вымершей птицы дронт.

– А нож? Что, больше не нужен? – спросила она строго.

– Ну может, его заговорил кто. Второкурсники иногда балуют, – вздохнул Тарарах.

Чтобы отвлечься от потери ножа, питекантроп стал рассказывать, что в Заповедном лесу вторая неделя сентября всегда самая бурная. Жар-птицы слетаются со всего света продолжать род. Птицы-самцы привлекают самок зеленым, алым, желтым и жемчужным сияниями, повторяющимися через определенные промежутки времени. Самки же, отвечая на призыв, полыхают багряным так, что на лопухоидных спутниках, наблюдающих за Землей из космоса, выгорает оптика. К счастью, Грааль Гардарика чаще всего блокирует всякое наблюдение за Тибидохсом.

Таня принимала решения мгновенно.

– Пойдем посмотрим! – крикнула она, срываясь с места.

Питекантроп тоскливо оглянулся на шашлык.

– Ты что, Танька, ослепнешь! До ночи немного осталось.

– Мы успеем!

– Скала мешает, а пруд огибать придется со стороны перешейка с океаном.

– Ну так бегом…

– Нет, Тань! Бегом будет завтра! А пока будет ам-ам и бай-бай! – решительно заявил Тарарах.

Он поужинал и вытер жирные руки о волосы. Он хранил стойкое пещерное убеждение, что они от этого становятся лучше. И точно, волосы у питекантропа были отличные. И не только на голове, но и на груди, и на спине, и на плечах.

Позаботившись о волосах, Тарарах лег на шкуру, повернулся спиной к камину и закрыл глаза. Прошло десять минут. Со шкуры доносилось похрапывание. Решив, что питекантроп таким образом пожелал им «спокойной ночи!», Таня с Ванькой хотели уйти, но тут в большой клетке, стоявшей в дальнем углу, словно что-то взорвалось. Жар-птица со сломанным крылом заметалась, рассыпая сквозь прутья золотистые искры.