История Рунного посоха - Майкл Муркок

Хоукмун минуту подумал и усмехнулся.

– На самом деле ответить на этот вопрос нетрудно. Слушайте…

На следующий день Дориан Хоукмун ехал через болото вместе с леди Иссельдой. После его выздоровления они много времени проводили вместе, и его привязанность, которую он старался не выказывать, становилась всё сильнее. Иссельда же, не зная о мечтах Хоукмуна, отчасти досадовала, что тот держится с ней столь ровно, не проявляя ни малейшего оттенка симпатии. Могла ли она хотя бы предположить, что причиной тому – не равнодушие и холодность, а ясное понимание того, что в любой миг дня или ночи он может превратиться в бессмысленное, едва ковыляющее существо, лишенное всего человеческого. Осознание, что если сила Черного Камня разрушит выстроенные графом Брассом преграды, то в следующий миг его разум будет разорван в клочья.

Потому Хоукмун не говорил Иссельде, что полюбил ее, хотя именно любовь вывела из сонного оцепенения его глубинное сознание, а граф Брасс только поэтому сохранил ему жизнь. Девушка же, со своей стороны, была слишком застенчива, чтобы самой заговаривать о любви.

Они вместе скакали через болота, проносясь по едва заметным гатям через топи и заводи и чувствуя, как ветер бьет в лицо и дергает за плащи. Они распугивали куропаток и уток, которые с возмущенными криками поднимались в небо, тревожили белых быков с их коровами, проносились по длинным пустынным пляжам, о которые разбивался с брызгами холодный прибой под тенью сторожевых башен. Они хохотали в лицо низким тучам; и конские копыта выбивали рытвины в песке, пока наконец всадники не остановили скакунов, чтобы поглядеть на море и поговорить, перекрикивая песню мистраля.

– Боженталь сказал, что ты уезжаешь завтра, – прокричала Иссельда, и ветер на мгновенье ослабел.

Вдруг наступила тишина.

– Да, завтра. – Хоукмун поднял на нее печальный взгляд и сразу же отвернулся. – Завтра. Но я скоро вернусь.

– Не позволяй себя убить, Дориан.

Он ободряюще улыбнулся ей.

– Кажется, мне не судьба погибнуть от рук гранбретанцев. Иначе я бы уже несколько раз умер.

Она начала что-то отвечать, но тут ветер снова взревел и, подхватив ее волосы, бросил в лицо. Хоукмун, наклонившись, чтобы убрать пряди, ощутил под рукой нежную кожу. Более чем когда-либо ему хотелось обхватить ладонями ее лицо и коснуться губами губ. Девушка сомкнула пальцы на его запястье, задержав руку в своей, однако он мягко высвободился и развернул лошадь, направив ее прочь от моря в сторону замка Брасс.

Тучи неслись по небу над гнувшимся камышом и подернутыми рябью озерами. Начал накрапывать дождь, но, мелкий, он даже не намочил всадникам плеч. Они медленно ехали обратно, оба погруженные в свои мысли.

Затянутый в кольчугу от горла до ступней, в стальном шлеме, защищающем голову и лицо, с длинным мечом на боку, со щитом без гербов, Дориан Хоукмун вскинул руку, приказывая своим людям остановиться. Его отряд ощетинился оружием: луки, пращи, несколько огненных копий, метательные топоры, простые копья – всё, что можно использовать на расстоянии. Оружие было у воинов за спиной, приторочено к седлам, сжато в руках и заткнуто за пояс. Спешившись, Хоукмун пошел следом за своим лазутчиком, двигаясь с осторожностью и низко пригибаясь.

Оказавшись на гребне, он лег на живот и посмотрел вниз, в долину, по которой извивалась река. Первый раз он мог окинуть взглядом всю мощь Гранбретани.

Нескончаемым легионом из самого пекла, батальон за батальоном, на юг ползли пехотинцы и топали эскадроны кавалерии – все как один в шлемах-масках, как будто само животное царство выступило против Камарга. Над этой ордой реяли знамена на длинных древках, металлические штандарты колыхались на шестах. Здесь было знамя Асровака Микошевара: ухмыляющийся мертвец со стервятником на плече. Мертвец сжимал в руках меч, а под ним была вышита надпись: «Жизни – смерть!» Возможно, крошечная фигура, которая важно гарцевала рядом со знаменем, как раз и была самим Микошеваром. Правая рука барона Мелиадуса, он считался самым безжалостным военачальником Гранбретани.

Рядом покачивался кошачий штандарт герцога Вендела, главы этого ордена. Чуть подальше виднелось знамя с мухой лорда Джерека Нанкенсина и сотни похожих флагов сотен других орденов. Хоукмун заметил даже знамя с богомолом, хотя главы ордена, разумеется, не было – его возглавлял сам король-император Хуон. Зато впереди войска ехал человек в волчьей маске – Мелиадус под собственным штандартом в виде вставшего на задние лапы оскалившегося волка, и даже доспех его лошади был исполнен так, чтобы издалека животное можно было бы перепутать с гигантским хищником.

Даже с такого далекого расстояния ощущалось, как дрожит земля под ногами армии, а воздух наполнен громыханием оружия и вонью человеческого и конского пота.

Хоукмун не стал долго разглядывать армию, его больше интересовала река. Заметив огромный караван тяжело груженных барж, составленных бортами друг к другу так, что они почти закрывали собой воду, он улыбнулся и прошептал своему разведчику:

– Видишь, всё идет по плану. Все их посудины связаны друг с другом. Пошли, надо обогнуть их армию и отъехать подальше.

Они бегом спустились с холма. Хоукмун вскочил в седло и махнул отряду следовать за ним.

Отряд ехал почти весь день, пока армия Гранбретани не превратилась всего лишь в столб пыли на южном горизонте, а река не очистилась от судов Темной Империи. Рона в этом месте сужалась и становилась мелкой, протекая по рукотворному руслу, выложенному старинными камнями, здесь же ее пересекал невысокий каменный мост. Один берег был плоский, а другой плавно понижался, образуя долину.

Пока опускался вечер, Хоукмун бродил по этому отрезку реки, внимательно осматривая каменные берега и мост, оценивая крепость самого речного ложа, а вода с шумом огибала его ноги и холодила кожу, просачиваясь между звеньями кольчужных чулок. Искусственное русло было в плохом состоянии. Камни положили еще до Трагического Тысячелетия и вряд ли с тех пор проводили ремонт. Русло было построено, чтобы по каким-то причинам слегка изменить течение реки. Теперь же Хоукмун собирался использовать его по-новому.

На берегу, дожидаясь его сигнала, сгрудились воины с огненными копьями, держа свое длинное, громоздкое оружие наготове. Хоукмун выбрался на берег и принялся указывать определенные точки на мосту и по берегам. Копейщики отсалютовали и двинулись в указанном им направлении. Хоукмун, показывая на запад, где почва понижалась, прокричал им что-то.

Когда небо уже потемнело, из узких сопл начал с ревом вырываться огонь, вгрызаясь в камень и превращая воду в клубящийся пар, пока всё вокруг не обратилось в кипящий пламенем хаос.

За ночь огненные копья сделали свою работу, послышался чудовищный стон, и мост опрокинулся в реку, подняв тучи брызг, расплескав воду во все стороны. Теперь копейщики сосредоточили свое внимание на западном берегу, откалывая каменные блоки, которые падали в перегороженную реку, а вода уже начала огибать перекрывший течение мост.