Ну, возьми меня! - Кристина Юраш

Рядом раздавались такие жуткие звуки, от которых даже у чудовища волосы встали дыбом.

Кто-то совсем близко утробно урчал, словно что-то переваривал, постанывал, словно от удовольствия, скрипел зубами, словно что-то доедал.

Такие звуки в темноте способны заставить резко сменить маршрут. И обойти это жуткое место стороной.

Но когда они раздаются над ухом,  да еще и так громко, это уже испытание для нервов. В качестве вишенки на тортике, чудовище от чего-то не чувствовало левую руку.

- Рррр, - прорычало на том месте, где в лучшие времена находилась рука чудовища.

На ней уютно устроилось это недоразумение.

Взгляд чудовища скользнул вниз. И он увидел обнаженное тело. Занавеска, которую он помнил сначала на окне, потом на гостье, собралась гармошкой у нее в ногах.

Чудовище попыталось вытащить руку из-под головы.

- Мммм, - возмутилось сопящее тело, пытаясь выселить чудовище коленкой с его естественного ареала обитания. И не просто выселить! А еще и лишить несчастное чудовище права в перспективе дать кровожадное потомство. Очень эффективный метод борьбы, между прочим. Покряхтев и поработав охотницей на нечисть, недоразумение успокоилось, и жуткие звуки прекратились.

Чудовище лежало, глядя на изгибы обнаженного тела. И начинало понимать, что ему определенно нравится то, что он видит. Не все, конечно! Старые трусы с ромашками были явно лишними, но все же!

Она казалась такой милой, когда спала зубами к стенке, что если прислушаться, было слышно, как в темноте крадется давно потерянный аппетит.

Тонкие пальцы чудовища легли на обнаженное плечико и погладили его. А потом плавно скользнули к локотку, цепляя изгиб талии. Было в этом что-то такое, от чего по коже бежали мурашки. Они пока еще не знали, в какую сторону им бежать: вверх от наслаждения, или вниз от ужаса. Но вот-вот определяться.

«Может, не надо?», - промелькнуло в голове у чудовища. Он вспомнил череду бесконечных одинаковых дней, складывающихся в года.  Потом вспомнил, как ловил себя на мысли, что ему хочется выть от одиночества. Потом, к стыду своему, вспомнил, как пытался приручить голубя. Но тот насрал ему в дружественно протянутую руку, после того, как вкусно поел.

А тут каждый день несет что-то новое.

Старинные часы тикали в темноте, отмеряя последние минуты жизни ничего не подозревающей девушки в трусах с ромашками.

«Нет… Нет… Нет…», - убеждало себя чудовище прекратить.

Внезапно чудовище посмотрело под своды старинного мрачного потолка. На мгновение промелькнули воспоминания. Когда-то этот дом был залит ярким светом. В нем давались званые ужины, суетились слуги, горели огни. Это был один из самых богатейших домов Тварьбурга. Почему все золото, что веками копилось в его неприлично богатой семье, теперь покрылось пылью за ненадобностью? Где теперь все эти люди, которые его так любили?

Ответ на этот вопрос знало лишь чудовище.

«А я тоже знаю!», - шепнул внезапно подкравшийся аппетит.

«Быть может, на моей руке спит единственное доказательство того, что я – не монстр? Маленькая надежда, о которой я просил судьбу?», - замерло чудовище.

«Да, и поэтому съешь ее побыстрее, чтобы не мучится!», - коварно заиграл аппетит. – «От нее столько шума, криков и ущерба! Она храпит, как пьяный могильщик, бегает, как стадо коней и орет, словно ее хулиганы девственности лишают!».

- Согласен, - заметило чудовище. Тем более, что он невероятно голоден!

- Ыыыыыыы!!! – зевнуло с жутким подвыванием недоразумение, открывая сонные глаза. – Ой, мне же в Академию! Я проспала! И зелье не сварила! Мамочки, я же ректору обещала!