Иномирянка (не) хочет домой - Лариса Петровичева

Вокруг головы Киры возник тонкий огненный обруч – то самое колечко, о котором говорил Кристиан. Азаэль зажмурился и что-то пробормотал; через несколько мгновений обруч раскалился добела и вдруг лопнул, осыпав все вокруг белыми ошметками. Кира закрыла глаза и опустила голову на плечо дракона.

- Не подходите! – негромко бросил он, видя, что я готова кинуться к дочери. – Стойте, где стоите.

Огненный туман угасал, растворяясь в свете летнего вечера. Воздух пах резкой свежестью, словно над садом прошла гроза. Когда последняя искра растаяла, то Азаэль опустился на траву и осторожно поставил Киру на ноги. Она дотронулась до виска и вопросительно посмотрела на дракона. Тот ободряюще улыбнулся и сказал:

- Ну? Попробуешь?

Кира обернулась ко мне и негромко, словно боясь самой себя, позвала:

- Мама? Мамочка!

***

Джейми

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Потом случилась небольшая буря: Полина и Кира рыдали от счастья в обнимку, Турген сплясал боевой орочий танец, и все мы какое-то время испытывали очень светлое и легкое ощущение. Наверно, таким и бывает счастье, не обещанное, но сбывшееся.

- Мамочка, я так испугалась тогда, ты не представляешь, мама… - у Киры был мягкий и очень приятный голос; когда она заговорила, то я понял, что теперь ее образ окончательно сложился у меня в душе. Милая добрая девочка, такая же, как мать, и мы будем жить дальше одной семьей. – Как они кричали! А как нас в клетку засунули! А потом на рынке! Ох, мама, я так хотела заговорить, но мне так было страшно!

Турген подбежал, схватил Киру за руки и вдвоем они бросились в пляс по клумбе с пионами, крича во все горло что-то неразборчивое, но очень веселое. Азаэль довольно смотрел на результаты своего труда и, наверно, думал о том, что не все забыл во время заключения в склепе. Полина плакала. Я приобнял ее за плечи и негромко сказал:

- Вот видите. Все теперь хорошо.

Она бросила быстрый взгляд в мою сторону, кивнула и провела ладонью по лицу, стирая слезы. Ее наполняло настолько глубоким счастьем, что я чувствовал, как по моим рукам пробегают легкие уколы электричества. Почему-то мне сделалось грустно – я даже сам не знал, почему, просто в груди шевельнулась тоска. Я был искренне рад за Киру и Полину, но… Дракон покосился на меня и спросил:

- Это ведь ваш дом, Джейми? – я кивнул, и он произнес: - Вы уж простите мою неловкость, но где тут у вас…

- Как войдете, то прямо, направо и под лестницу, там будет белая дверь, - ответил я и махнул голему, который молча стоял чуть в стороне. – Он вас проводит.

- Благодарю, - Азаэль поклонился, отправился в сопровождении голема в гостевую уборную, и я невольно издал вздох облегчения. Когда дракона не было рядом, мне становилось как-то спокойнее.

- Как хорошо, что вы повели меня гулять, Джейми, - призналась Полина. Сейчас она смотрела на меня так, словно я был для нее не просто друг – и это по-настоящему согревало. – Кто знает, подействовало бы лекарство Кристиана или нет…

- Мама, а где мой заяц из носка? – спросила Кира. – Ну тот, которого я для Ариши сделала, помнишь?

- Потерялся, детка, когда на нас напали работорговцы, - ответила Полина, и Турген тотчас же заинтересовался:

- Что за заяц из носка?

- Игрушка, - ответила Кира. – Я умею, если хочешь, то и тебя научу. Хочешь?

- Хочу! – кажется, Турген был готов на любую авантюру в компании своей принцессы. Теперь с ней можно было не просто играть, но и обсуждать новые затеи и проказы. – Дядя Джейми, а можно мы из моих носков сделаем зайцев? Сейчас все равно лето, они не нужны, - и в подтверждение своих слов мальчик поднял ногу в простой сандалии. – А осенью я буду босиком ходить, как настоящий орк!

- Можно, если хотите, - согласился я. – Мы от ваших зайцев со страху не умрем?

- Они не страшные, - Кира посмотрела на меня с обычной женской снисходительностью к недоделанной мужской расе. – Мы можем завтра утром сесть и сделать.

- Ну вот и отлично, наконец-то нормальное занятие, а не цветочной сердцевинкой по колоннам, - сказал я. – А вы…

И не договорил. В носу защипало так, что выбило слезу – верный признак нарастающей магии в ком-то рядом – и я увидел, как над головой Киры проплыла крупная искра, похожая на растрепанную пушинку. Турген смотрел на нее, разинув рот, и было ясно: он готов кинуться и спасти девочку, что бы ей ни угрожало. Полина бросилась было к дочери, но я перехватил ее и выдохнул:

- Не шевелитесь. Сгорим. Турген, замри.

Кира застыла, словно маленькая статуя, испуганно глядя, как вокруг ее головы начинают плыть уже даже не искры – крупные ошметки пламени. Тишина стояла такая, что я слышал, как колотится сердце Полины. Она окаменела в моих руках, не сводя взгляда с дочери, и я чувствовал, что она беззвучно плачет.

- Мамочка… - прошептала Кира. Подняла руку – вокруг пальцев поднялись рыжие струйки пламени. – Мамочка, что со мной?

- Всем замереть! Не шевелитесь! – Азаэль подбежал, встал перед Кирой так, чтобы закрыть ее от всех нас, и медленно проговорил: - Дыши носом. Втягивай огонь в себя. Это твой огонь, больно не будет. Не бойся, просто дыши.

Киру затрясло от страха. Она попятилась, зажмурилась и послушно принялась дышать, как было велено. Полина сдавленно ахнула – лепесток пламени втянулся в ноздри Киры, но ей не было больно. Она закрыла глаза, сжала кулачки, вдохнула еще один лепесток и прошептала:

- Мамочка, не больно. Ни капельки! Оно щекочется.

Полина всхлипнула. Если бы я не держал, она упала бы на траву – такая ее била дрожь. Азаэль понимающе кивнул.

- Все правильно. Вдыхай пламя. Сейчас будет легче.

- Что с ней? – прошептала Полина с искренним ужасом, не зная, к кому обращаться и кого просить о помощи. – Кира…

- Все хорошо, - улыбнулся дракон. Кира вдохнула последний огненный лепесток, и я выпустил Полину. Она бросилась к дочери, подхватила ее на руки – теперь никакая сила не заставила бы ее выпустить девочку. Азаэль выглядел так, словно увидел что-то невероятно важное, и это обрадовало его до глубины души.

- Что случилось? – спросила Полина, и было ясно: если дракон причинил вред ее дочери, она собственноручно распустит его на кровавые лоскуты. Я смотрел на нее и не мог не любоваться удивительным сочетанием растерянности, любви и ярости.