Тайные тропы - Виктор Дубровский

— Неважно, что они издалека и убивает. Убивают люди, а всё остальное — это инструменты для убийства. Важнее то, что твои люди и кони не приучены к сильному грохоту, поэтому пугаются и вносят неразбериху в ход сражения. Если я правильно понял, у бандитских ружей не очень большая скорострельность и точность.

Понятно, что оружие у мятежников — не нарезное, и, тем более, не автоматическое. Хотя как знать, долго ли его ждать. А для гладкоствола — важнее знать, был ли у них унитарный патрон или они пользовались более простыми решениями. Я нарисовал на земле, как смог гильзу от ружья.

— Надо послать человека в Хотон Урях, чтобы он попытался найти вот такие штуки в тех домах, откуда стреляли. А ещё надо учить лошадей и людей не бояться сильного и резкого грохота. Иначе твои кони сами людей потопчут, если придется ещё раз столкнуться с огнестрелом.

Тыгын после моих объяснений успокоился. Всё-таки сильный мужик. Для него было достаточно объяснений, что это стреляли люди, а не какие-нибудь абаасы или, того хуже, дэвы, а уж с людьми-то он ещё поборется. И, что странное, он не потребовал немедленно себе такого же оружия. Потом отправил парня восвояси, а у меня спросил:

— Как прошло путешествие? Что ты видел?

Я доложил Тыгыну свои наблюдения, сделанные в аулах. И даже сообщил своё скромное мнение:

— Я не знаю, на что надеются мятежники. Народ спокоен и доволен своим житьём. Наша деятельность принесла свои плоды — теперь агитаторов просто ловят, и даже самым тупым понятно, что их подбивают на нарушение закона Отца-основателя.

— Вы готовы выступать? Скоро соберутся все акыны и сэри. Праздник будет. Много народу собирается.

Я вздохнул. Тут, блин, война на носу, а у них праздник. Хотя, что это я. У них война — это просто разновидность праздника. Никак не привыкну.

— Мы готовы. Арчах и Боокко уже сами выступают, без моей помощи. И даже есть первые результаты — в Хастахе нам сдали мятежников жители. Без всякого понукания, а исключительно по доброй воле и в соответствии с Законом Отца-основателя, да пребудет с ним слава.

Улахан Тойон удовлетворённо хмыкнул.

— Тут недавно приволокли Жёлтоповязочников. Пришлось выдать деньги. Значка не было. Это ты с Бэргэном выдумал — значки давать?

— Я и придумал. Пусть все видят на груди у боотура знак доблести и уважают его. Можешь, кстати, и целиком какой-нибудь род награждать. Будет неувядаемая слава.

А сам я чуть не рассмеялся. Краснознамённый трижды Ордена Тыгына род какой-нибудь серой белки. И тут же продолжил мысль:

— Надо в таком случае для разных подвигов разные ордена придумать и награждать отличившихся. Народу понравится.

Тыгын уже быстро сообразил, как такой важный стимул приспособить к собственному авторитету.

— Ты иди. Я подумаю. Приходи на ужин.

Хитёр, гад. Уже он подумает!

— Хорошо, уважаемый Улахан Тойон, я обязательно приду.

И я отправился по своим делам. Надо бы навестить своих курсантов. Тропинка шла через местный ботанический сад, можно любоваться цветущими магнолиями и лотосами. Но дальше персиков не ушёл. Спелый персик с дерева — это не персик из магазина! Потом пошёл отмывать морду от сладкого сока. Если есть рай, то он вот тута. Здеся.[14]И надо же было такому случиться, как я повстречал на узкой дорожке Сайнару. Или она меня повстречала, трудно сказать. Как и не расставались.

Я хотел кивнуть ей и вежливо разойтись на встречных курсах, но, видать, у Сайнары были иные планы.

— О, Магеллан Атын! Приветствую тебя, да пребудет с тобою милость Тэнгри и Отца-основателя! Был ли удачен твой путь? — а сама бровками играет и вроде бы строит мне глазки.

Мне это совсем не понравилось. Я, конечно же, мог бы и пойти на поводу своих шаловливых ручек, но где-нибудь на отшибе, подальше от дедушки и его головорезов. Так что ответил Сайнаре достаточно прохладно:

— И с тобой пусть пребудет слава Тэнгри. Добрались мы благополучно. Извини, у меня дела.

Сайнара иронически хмыкнула, но дорогу уступила. Зато в спину мне сказала:

— Тебя, говорят, осчастливила своим вниманием моя тётка, Харчаана-хотун? И что она в тебе нашла?

— Она ошиблась с выбором, — я развернулся к Сайнаре.

Нашла время мою личную жизнь обсуждать. Но Сайнара, похоже, имела свой план беседы.

— Ты обещал мне научить Дао и новой песне! Ты обещал рассказать, откуда комисаар берётся!

Вот упрямая, а? Всё запомнила. Хотя Дао Любви — это, пожалуй, то, что доктор прописал. Лишения, постигшие меня во время путешествия по областям, а именно, отсутствие доступных женщин, меня несколько выбило из колеи, и мысли, вольно или невольно, скатывались в одну сторону. Тем более что Сайнара — вот она, рядом, да гори синим огнём её дедушка и степные нравы.

Я предложил ей уединиться где-нибудь в беседке, увитой романтическим плющом и обсудить все вопросы, которые у неё накопились. Беседка такая уютная. Внутри всё по-людски: ковры, низкий столик, множество мелких подушечек, в общем, место для приятного времяпровождения. Не успели мы войти, как нарисовались служанки, принесли всякие сладости и заедки, кувшинчик вина и фрукты. И тут же, стрельнув в меня глазками, исчезли. Мне как-то кажется, что вся эта постановка была заранее спланирована, а меня просто развели, как мальчика. Но эту крамольную мысль я отбросил, как несущественную, ибо в никакое противоречие она с моими планами не входила.

Сайнара налила в пиалки вина и отщипнула виноград.

— Рассказывай, Магеллан Атын, почему тебя чужаком твои кулуты называли?

— Потому что они дикие и необразованные люди. У них все, кто не в их шайке — чужаки, — попытался увильнуть от ответа я.

Но это бесполезно. Сайнара приготовилась к допросу вполне качественно, ни одну мою оговорку не пропустила. Да-а, пить надо меньше. Все наши беды — от таких вот умных девок, которые подслушивают пьяные излияния попаданцев. Я с горя приложился к кувшинчику.

И дальше куча вопросов. И почему я всё время спрашиваю, как у вас. У вас, что, по-другому? Где это «у вас»? Опять я попался. Мычу, что приехал из дальних краёв, Сайнара уточняет, из каких это таких краёв, где всё не так как у нас? Здесь, в Степи, все края одинаковые. С нарочитым интересом посмотрел на Сайнару, полюбовался. Она заметила мой взгляд, зарделась и отвернулась.

— Тебе дед ничего разве не говорил?

— Нет.

— Ну-э… так значит, я вообще попал в Большую Степь из другого мира.

— Какого другого? Из Верхнего?

— Нет. Из правого. А может из левого.

— Что из меня опять дурочку делаешь? Нет никаких правых и левых миров, есть Верхний и Нижний мир.