Тайные тропы - Виктор Дубровский

Я пнул своего слугу, чтобы принёс что-нибудь поесть, у меня в животе образовался вакуум, надо его заполнить чем-нибудь вкусным. Попросил Ичила подождать меня, а сам пошёл ополоснуться. Когда я уже вылез из бассейна, нарисовалась Сайнара. Нет мне покоя.

— Почему ты мне снился в бесстыдном виде? — начался обычный наезд. Ни здрассти вам, ни до свидания.

— Здравствуйте, уважаемая Сайнара. Да пребудет с тобой милость Тэнгри! — надо ткнуть её мордой в землю. — В бесстыдном? Разве любящим сердцам ведом стыд?

Девушка от таких слов порозовела.

— Магеллан, ты почему от меня скрываешься?

— Дела, понимаешь ли, неотложные, ни минуты покоя, дорогая, — ответил я.

— Что такое минута, а? — сразу возбудилась она, — у тебя новая женщина?

Что-то неровно госпожа принцесска, может ревнует? С её характером это вредно, цвет лица испортится.

— Минута — это шестьдесят ударов сердца. У тебя есть сердце? — я потянул руку к её левой груди. Она не успела увернуться и я очень удачно одной рукой взял Сайнару за талию, а другую положил на грудь, — ох, как бьётся твоё сердечко, как у перепёлки, — проворковал я. Решительность и натиск! Вот девиз куртуазного ловеласа[20]. Однако счастье длилось недолго.

— Отпусти, мерзавец, — зашептала она, но никаких попыток вырваться из рук не делала.

— Пусти, — уже решительнее сказала Сайнара, — руки не распускай!

В нашем деле вовремя остановиться — главное. Я отпустил её и сказал:

— Пошли, я тебе косметику отдам, — всякое своё нахальное действие надо сопровождать пряником. Закреплять, так сказать, условные рефлексы.

Мы зашли ко мне в апартаменты. Я выкопал из недр рюкзака пока ещё целые коробушечки с разной косметикой. Тушь, целая коробка турецких теней, помада. Вытянул нитку бус из металлизированных стекляшек и протянул Сайнаре.

— Ты мне даришь бусы? — строго спросила она.

Нет, чтобы чисто по-бабски порадоваться побрякушкам, начинаются допросы не по существу.

— Да, дарю, от чистого сердца!

Сайнара о чём-то задумалась, минуты на три, продолжая держать в руках бусики. Потом, приняв какое-то решение, надела их на себя.

— Хорошо. Я принимаю твой подарок.

Вот так вот. Никакой благодарности, вроде одолжение сделала. Потом с совершенно серьёзным видом начала обнюхивать косметику. Поводила носом и спросила:

— А что с ней делать? Я думала, ты мне какой-нибудь дикалон подаришь, а тут непонятно что.

Во, ещё и недовольна. Но это от незнания.

— Вот это, дорогая Сайнара, губная помада. Ей красят губы.

Я продемонстрировал ей, как открывается и выдвигается помада из тюбика.

— Это тени, их накладывают на веки. Это тушь, а это румяна. Ну, короче, ты сама разберёшься, я в этом мало понимаю.

Я свалил ей в руки все эти неземные красоты, а сам засобирался по своим делам.

— Хорошо, Магеллан, я сама посмотрю, что здесь такое. А почему ты мне дикалон не даёшь?

— Ты разберись с тем, что есть, а про одеколон позже поговорим. Сейчас некогда. У меня на носу фестиваль, и ещё кое-какие дела, что поручил твой дед.

— Я видела, как ты трудился вчера в поте лица. У тебя синяк на пол-лица. Опять надрались с акынами. Нашёл с кем пить.

— Ну не с тобой же пить?

— Мог бы и со мной. А то раздразнил девушку и убежал к мужикам.

— Ладно, сегодня я вечером приглашаю тебя на рюмку вина, с фруктами.

— Нет. Сегодня я тебя приглашаю в гости. У тебя никакого понятия. Если девушка идёт к парню — это вообще! Позор! Шлюха! А если у девушки случайно задержался в гостях парень — то это значит, она не устояла перед ним.

Хех. Это кто же нашу застенчивую Сайнару так просветил? И меня сей момент приглашают на рюмку чая. Как-то неожиданно даже.

— Хорошо. Я приду сегодня к тебе вечером.

Мы дошли до моего домика, но Сайнара никуда не собиралась уходить. Она села на крылечке, и слушала наши с Ичилом разговоры. Ичил, собственно пришёл не просто так. Он притащил образцы хлопушек, не знаю, из чего он их сделал. Перекусив, мы пошли куда-то в горку. Там Ичил развёл костёр и бросил в него какой-то белый шарик. Шарик сделал «пу-х-х» и всё. М-да.

— Что-то легковато, — сказал я Ичилу, — из чего делал?

— Варил опилки с тем порошком, из деревни, — ответил он.

— Ты не пугайся, но я тебе сейчас покажу, как должно быть.

Вынул пистолет и стрельнул Ичилу над ухом. Тот присел от страха и неожиданности и спросил:

— Это что?

— Это, мон шер, то, чем убили людей на Хотон Уряхе. Ну, примерно такое же. У тебя звук должен стать таким же. Сайнара, ты спрашивала, чем я убил бойцов Халх, когда они на нас напали. Вот этой штукой и убил.

Ичил попросил пистолет подержать. Я разрядил его и дал шаману. Он повертел его в руках и спросил:

— Это труба так громко делает?

Я взялся объяснять суть огнестрельного оружия и сразу начал вставлять в разговор новые для них слова. Пусть привыкают, а что надо — поймут из контекста. Или спросят. С ними можно, Ичил и Сайнара тянутся к новому и без фанатизма. Язык, по сути, сам по себе инструмент прогресса, а железки — это результат. Стоит пытливому уму понять новую концепцию — за воплощением дело не станет. В итоге Ичил отдал мне пистолет и сказал:

— Я подумаю. Но если бы ещё силы, я бы точно сделал.

— Какой силы?

— Есть разная сила. У тебя лежит в кармане, маленькая сила. Совсем маленькая.

Я пошарил в кармане и вытащил брелок с фонариком. Ичил прикоснулся к нему и сказал:

— Там есть сила. Слабая. Вот если бы такое много, то я бы сделал штуку, чтобы громко стреляла и огонь чтобы вылетал. У нас шаманы хотят найти силу по старым книгам, но ничего не получается. Пошли, я покажу, поговоришь с шаманами, может ты знаешь, как древние получали силу.

Блин. Он про электроэнергию говорит. Зачем она ему? Электролиз делать и водород получать? Я никак не могу понять логику, по которой у Ичила в голове ходят мысли.

— Я вот что ещё хотел спросить, — произнёс он смущённо, — разреши мне из твоей травы сделать отвар для нашего старого шамана. Это мой учитель. Он помнит много, очень много. Тебе потом с ним интересно будет поговорить. Если он поправится, то даст разрешение смотреть на… на тайное.

Ну, в общем понятно. Ни одно доброе дело не останется безнаказанным. К местным служителям культа я относился вообще безо всякого пиетета, торговать опиумом для народа оптом и в розницу я умею и сам, причём, судя по результатам, даже лучше всяких шаманов. И, во-вторых, утечка информации про травку чревата самыми тяжёлыми последствиями, вплоть до начала новой войны. А то, что меня в первую очередь потащат на допрос — так это вообще без вариантов.