Крик новорожденных - Джеймс Баркли

— Ты используешь этот подход уже лет десять, Ардол, — покачал головой продавец, высокий худой мужчина, тоже немолодой.

— И эти слова с каждым разом становятся все ближе к истине.

— Как и опасность, что мои поставщики задумаются о том, почему отправленная так далеко ткань продается так дешево. Для тебя, как и для всех, она стоит один денарий за ярд. Скидка при покупке десяти.

Кессиан надулся и поймал на себе слегка встревоженный взгляд Элсы.

— Я об этом подумаю. Может, вернусь попозже, когда ты будешь более склонен к щедрости.

— Неужели твоя почтенная супруга простит тебя, если узнает, что я распродал все раньше, чем ты решился ее порадовать?

— А неужели я прощу тебя, если она узнает, что я хотя бы приценивался? — Кессиан подмигнул продавцу. Потом повернулся и снова положил ладонь на плечо Элсе. Они медленно пошли дальше. — Прости, Элса. Ты что-то собиралась сказать?

— Я верю в истинный путь ордена. Вот почему я здесь. И я пока могу держать инквизиторов канцлера подальше от Вестфаллена. Но, как и наша вера в жизненный цикл, истинный путь Восхождения — это то же самое, вера. Или было верой. Доказательств не было — настоящих доказательств. И вот я их получила. Это все равно как оказаться перед лицом Бога. Это меня пугает. И я уверена, что это испугало и Брина.

— Только не надо, чтобы твои слова услышали Восходящие. По крайней мере один из них уже набрался заблуждений относительно своего будущего величия.

Кессиан шутил только наполовину.

— Да, за этим надо следить, — согласилась Элса, не улыбнувшись. — Послушай, Ардол, мы сидим на пороховой бочке — самой хорошо охраняемой тайне во всем Конкорде, возможно даже, на всей земле Господа нашего. Орден по-прежнему считает, что все это закончилось, когда они убили Гориана. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, как тяжело было сделать так, чтобы тайное осталось тайным. То, что я видела… Милостивый Боже Всеведущий, ведь и другие женщины, с тем же потенциалом, сейчас беременны. Это не может вечно оставаться тайной.

— Знаю, — отозвался Кессиан. — Поэтому сейчас здесь находится маршал Васселис.

— Я хочу сказать вот что. Эти люди — то, чем, по нашим предположениям, мы все должны стать спустя сколько-то поколений. — Элса помолчала, а потом обернулась к нему, когда они сворачивали на тихую улицу, ведущую к дому кузнеца. — Ты можешь себе представить, как это повлияет на орден? Да и на Конкорд, если уж на то пошло? Твоих Восходящих не будут приветствовать, вывешивая флаги. Их не примут с распростертыми объятиями. Милый Ардол, эти люди, которых вы сотворили, — их битва только начинается. Тебе не удастся держать их здесь. То, что они собой представляют — на самом деле или в воображении, — обязательно станет известно. Я к этому готовлюсь. И я посоветовала бы Ступеням сделать то же самое.

— Мы это делаем, Элса. Вот почему сейчас я иду поговорить с Брином, — сказал Кессиан, хоть чувствовал, что его слова звучат с прискорбной неубедительностью. — Подсознательно мы понимаем, что были наивны. Все. Включая и тебя. Мы только теперь начинаем осознавать возможные результаты того, что сделали. Все усилия сосредоточились на создании — и очень мало на просвещении. Конкорд велик, а орден влиятелен и болезненно подозрителен. Все будет очень нелегко.

— Ардол Кессиан, твой дар к преуменьшению опасности с годами не тускнеет.

Кузница стояла остывшей, в доме было тихо, ставни закрыты. Недовольные заказчики прикрепили записки к дверям дома, и изделий во дворе заметно поубавилось. Неясно, воровство ли это или люди забирали законное имущество.

Кессиан резко постучал палкой в тяжелую дверь, не рассчитывая на отклик, и не получил его. Кузница располагалась на перекрестке тихих и узких улочек, характерных для этой части Вестфаллена. Ряды домов, по большей части с мастерскими или магазинами под жилой частью, теснились вдоль кривых мощеных улиц. В это жаркое утро работа шла в основном в помещениях, однако в маленьком городке всегда легко привлечь внимание.

Кессиан посмотрел на Элсу, та пожала плечами.

— Какой выбор у нас есть? Весь город знает, что он участвовал в программе Восхождения. Мы не могли не прийти. И не забывай, зачем мы здесь, Ардол. Надо помешать ему совершить ошибку, пока идет праздник, иначе новость стихийным образом попадет в Конкорд.

Кессиан кивнул.

— Ты ведь понимаешь, что скоро нам придется рассказать всему городу правду? Люди уже должны были заподозрить, что прорыв произошел.

— Да, но мы все время говорили, что сделаем это. Всему свой час.

Элса стала стучать в дверь кулаком, а Кессиан снова пустил в ход палку.

— Брин! — крикнул Кессиан. — Открой дверь! Мы пришли тебе помочь. Это Ардол и Элса. Выйди к нам!

Он огляделся. В дверях соседних зданий уже появлялись люди. Кессиан отмахнулся от них и снова ударил в дверь.

— Брин, выходи! Мы не хотим звать стражу и взламывать дверь, чтобы убедиться, что ты еще жив.

— А ты уверен, что он там? — спросила Элса.

— Если только он прошлой ночью не вырыл туннель.

— Или свою собственную могилу.

— Это не смешно!

— А я и не собиралась тебя смешить.

Кессиан снова ударил в дверь посохом.

— Брин! Последний шанс!

Он подождал и наконец покачал головой:

— Не знаю…

Звук отодвигаемого засова прервал его. Дверь чуть приоткрылась.

— Неужели человек не может немного побыть один, если ему хочется? — проворчал Брин.

Они услышали его удаляющиеся шаги. Кессиан отворил дверь в полумрак. Видимо, ставни были закрыты давно. Затхлый воздух заполнял дом прокисшим запахом. Он пожал плечами и прошел по короткому коридору, который вел в гостиную и столовую Брина. Пустые винные кувшины, кубки и плошки валялись на полу, на низких столиках и диванах.

За столовой, через короткий коридор направо, находилась кухня. Слева лестница вела наверх, в спальню. Кузница и двор располагались за кухней, но так далеко им идти не пришлось. Брин сидел за кухонным столом, спиной к остывшей плите, и смотрел в пространство. На окружавшей обстановке лежала трехдневная грязь. Да и на нем самом тоже. Неумытый, небритый, со слипшимися на голове волосами, он являл собой неприглядное зрелище. Глаза покраснели от алкоголя и бессонницы, а руки трясли кубок, который кузнец держал перед собой. Вокруг стола полукругом стояли или лежали новые кувшины. Брин всегда любил вино. Похоже, что он вылакал большую часть своего погреба.

— Не возражаешь, если я сяду? — спросил Кессиан, придвигая стул.

Брин слабо пошевелил рукой в знак согласия. Кессиан тяжело опустился на сиденье и, пыхтя, стал пристраивать палку у края стола. Элса встала рядом, положив руку ему на плечо. От Брина в радиусе нескольких футов несло потом, рвотой и перегаром.