Чужестранец - Алексей Семенов

— Риитой зови.

Они помолчали. Мирко силился найти какие-нибудь подходящие случаю слова, но ничего кроме «А что ты тут ночью гуляешь?» и другой бессмыслицы, о которой вовсе уж думать не стоило, в голову не приходило.

— Давай вот что сделаем, — придумала Риита. — Тут в баньке, я знаю, горшочки есть. Ты принеси один такой, да пошире.

— Зачем? — не понял Мирко. — Вот клубни печеные, лепешки остались. Давай на углях согрею.

— Не надо, — остановила она его. — Ты горшочек принесешь, а я похожу окрест, трав да листьев насобираю — отвар сделать. Нешто не пробовал никогда?

— Почему не пробовал? — обиделся Мирко.

— Что ж спрашиваешь? Или думал, я кашу варить собралась?

— Кто тебя знает? Может, щи варить, может, голову мыть, — пробурчал Мирко. — Горшок-то я принесу, а вот по лесу ты бы все ж одна не бродила.

— Что так? — запальчиво поинтересовалась Риита.

— А если зверь какой, волк. Или вот как к нам один недавно пожаловал. — Мирко благоразумно не стал описывать большого непонятного кота: Риита все равно не поверит, а расспросы пойдут, так волей-неволей придется про всадников рассказывать. Зачем?

— На лошадей напал. Лютый попался, коню всю спину располосовал. Ахти его дубиной подшиб, он и сгинул, точно оборотень.

— Ладно тебе. — Риита проворно поднялась, Мирко вслед за ней — они оказались одного роста. — Не пугай. Мне здесь все места знакомы, каждое дерево знаю. Ступай за горшком, я постерегу, — сказала она и взглянула так, будто все мысли о странном коте и всадниках, мелькнувшие у Мирко, прочла как по-писаному.

— Хорошо, — улыбнулся ей Мирко. Риита нравилась ему все больше, словно с каждой минутой хорошела. — Я быстро.

В бане было темно, хоть глаз выколи. Едва Мирко отворил дверь, повисла настороженная тишина. Мякша прислушался, потом полез за печку — горшочки стояли там. Под лавкой зашуршало, запыхтело, шлепнуло, потом стихло. То ли мышки лесные возились, то ли старик-банник, в неурочный час потревоженный, ворчал и ворочался.

Мирко возвратился к костру. Риита ходила вокруг пламени — стройная, гибкая. Белая рубашка ее неслышным светляком мелькала, будто сама по себе — синяя понева девушки была почти не видима в густой ночи. И еще поблескивал серебряный венчик. Риита что-то держала над костром, потом отпустила: пламя метнулось желтым языком и опало, как прежде.

«Колдунья, ни дать ни взять, — подумал мякша. — Но хороша до чего! И просто с ней, словно всю жизнь знал, а ведь, почитай, и двадцатью словами меж собой не перемолвились».

Мирко подошел. Она обернулась к нему всем телом.

— Вот, принес. — Мирко протянул ей горшочек.

— Воды набрать, вестимо, не догадался, — тихо сказала она, почти прошептала. — Принеси, будь ласков.

— Сейчас, — ответил он так же тихо и пошел к озеру. Пробравшись через кусты ежевики, Мирко вышел к озеру. Вода чуть слышно плескала в поросший травой берег, почти сливаясь с ним. Только по слабому отблеску Мирко понял, что стоит на самой кромке. Он потрогал воду: она была теплая и неспешно отдавала в ночную свежесть то, что вобрала в себя за длинный солнечный день. Мирко погрузил горшочек, и он почти сразу коснулся мягкого песчаного дна. Булькнули пузырьки, плеснула мелкая рыбешка, и снова только ветер шуршал листьями кустарника да глухо пели что-то на своем языке сосны.

Осторожно, чтобы не оступиться и не расплескать воду, Мирко вылез обратно сквозь заросли на опушку. Девушка на сей раз сидела у огня все в той же позе, поджав ноги и глядя на пламя.

— Вода. Я принес, — приглушенно сказал он подойдя. Ему не хотелось, чтобы сейчас вдруг от какого неосторожного движения или громко прозвучавшего слова проснулся бы Ахти.

Риита поднялась навстречу.

— Вот и хорошо, сейчас на огонь поставлю, а пока вода вскипит, я уж трав насобираю. Давай сюда! — Парень протянул ей горшок, и она взяла его, коснувшись при этом пальцев Мирко. И он не сразу отпустил ношу, а на миг задержал, и их прикосновение продлилось. Он ясно ощутил, как бьется кровь под ее теплой кожей. Риита поняла его и тоже не спешила.

— Ну вот, видишь теперь, что я не нечисть лесная, не мавка, не русалка?

— Вижу, — ответил Мирко. — Ты краше русалки будешь. — И он посмотрел прямо ей в очи. Были они глубокими и прекрасными, как лесное озеро, в котором отражаются плакучие серебристые ивы и зеленые сосны. И мерцали в ее глазах золотые и серебряные звездочки — или так казалось оттого, что огонь плясал рядом?

«Какие очи! Интересно, а у каменной женщины такие же будут глаза, если она оживет?» — пришло вдруг ему на ум, и он точно из-под воды вынырнул, вновь увидев не только глаза Рииты, но и всю ее.

— А ты их видел, русалок? — Смеясь, Риита выхватила горшочек, чтобы поставить его на приготовленных камнях в огонь. Мирко наблюдал, ловя каждое ее движение. Он взглянул на тонкий девичий стан и словно ощутил его своими ладонями и пальцами. И так просто было сделать это наяву — между ними был всего-то локоть, но он не двинулся с места.

— Посиди тут, посматривай, — распорядилась Риита. — Если вода закипит, а меня еще не будет, ты покликай.

— Как это «покликай»? — удивился мякша. — Ахти ведь разбудим!

— Не бойся, — отвечала она тихо, но голос вдруг зазвенел серебряным живым родничком. — Он крепко спит, до света не поднимется. — И, мягко ступая, скрылась в темноте. Мирко и рта раскрыть не успел.

«Как это до утра? Чтобы Ахти не вскочил от малейшего тревожного звука, словно раззява какой? Или она колдовство сотворила? Недаром ведь жгла в костре что-то, может, и слова заклинательные шептала? Кто их разберет, этих хиитола, колдуны-то именно из них выходят! Проверю-ка я, как это она Ахти усыпила! Или не надо?» — Мирко задумался, потом взял два камешка-кремня и ударил их друг о друга. Звук вышел сухой, резкий, отличный от тех, что случаются в ночном лесу. В шалаше было тихо.

Расхрабрившись, он позвал приглушенно:

— Ахти! — Нет ответа.

— Ахти! Коней свели! — сказал он уже громко и отчетливо, так, что человек, если он не глухой, за двадцать шагов точно услышит. Даже шороха не донеслось. Дальше пробовать мякша не стал.

«Ну и усыпила, диво какое! Иная мать ребенку два слова скажет, тот уж десятый сон видит. Вот и все колдовство. Пусть поспит парень».

Вода еще не успела закипеть, как послышались легкие шаги — это шла Риита. Капельки росы блестели на ее волосах маленькими самоцветами, а рубаха и понева намокли, да и обувь, видно, тоже.

— Ну, вот и я. — Рита положила возле костра мягкую охапку листьев, цветочков, травы.

— Ты ж промокла вся! — засуетился Мирко. — На вот, накинь. — Он снял вотолу и порывисто шагнул к ней. Рубашка Рииты намокла и оттого липла к телу, еще резче очерчивая красивую девичью грудь.

— Погоди, Мирко, — мягко отстранилась Риита. — Погоди, вода кипит, травы заварить надобно.