Ричард Длинные Руки - барон - Гай Юлий Орловский

Луна за облаками, но и слабого света звезд мне хватило, чтобы рассмотреть непривычно высокую фигуру в рыцарских доспехах, несколько старомодных, даже я понимаю. Сквозь фигуру иногда проступают кусты, звезды. Понятно, призрак, но и они бывают опасными, как рассказывал сэр Смит.

Призрачный рыцарь приблизился, я обнажил меч и выставил перед собой.

– Оставайся там, – велел я, голос мой дрогнул, но, надеюсь, эти потусторонние не слишком чувствительны к обертонам. – Этот меч может поранить даже тебя.

– Мое имя – сэр Дуглас… – донесся бесплотный шепот.

– Прошу прощения, – сказал я с раскаянием, – всему виной моего недостатка учтивости крайняя усталость. Надеюсь, вы извините меня, благородный сэр Дуглас. Славное почтенное имя, давшее многих героев Шотландии, борцов против будущего британского империализма. И потому я не хотел бы, сэр Дуглас…

Он приблизился еще, но остановился за дюйм до острия моего меча. Не думаю, что страшился моего оружия, скорее, чтобы не ставить меня в неловкое положение. Мы, джентльмены, стараемся не задевать достоинства друг друга, даже если мы противники.

– Вернитесь, – сказал он, – сэр Легольс, в Каталаун к расположенному к вам королю Барбароссе. Он найдет вам что-нибудь… а Пуатье вы уже потеряли.

– Ого, – сказал я бодрым голосом, раз уж призрак не соображает, что я не Легольс, то не такие уж эти призраки и крутые. – А что, там уже на моем престоле засели какие-то монстры?

Он качнул бесплотной головой.

– Нет, но вам туда просто не пройти. Чтобы вас не пропустить, призваны слишком могучие силы.

Я сказал скромно:

– Но я как-то прошел уже половину пути?

– Шутите? – спросил призрак. – Шутите… вы прошли меньше пятой части, за вами еще не было настоящей погони. А когда приблизитесь к герцогству, навстречу выйдут такие силы…

– Хорошо, – сказал я подозрительно, – а почему вдруг такая трогательная забота?

Он качнулся, словно от порыва ветра, но голос прозвучал так же ровно:

– Я дружил с вашим дедом… и не хочу, чтобы славный род герцога Люткеленбергского прервался. Но он прервется, если вы продолжите свой путь.

– Хорошо, – сказал я, – пожалуй, обдумаю ваше предостережение.

Утром Пес, доверив дежурство человекам, бодро ринулся в ближайший лесок, стремительно натаскал оттуда трех кабанчиков, выбирая пожирнее и понежнее, двух оленей и крупную птицу, похожую на глухаря. Впрочем, я никогда глухаря не видел, может, эта лохматая птица с встопорщенными жесткими как жесть перьями и есть тот самый пришвинский глухарь.

Граф Мемель взмолился:

– Сэр Ричард, остановите это чудовище! Так мы никогда не сдвинемся с места. А бросить добычу – кто же пойдет на такое кощунство?

Брат Кадфаэль тоже посматривал с любопытством.

– Брат паладин, раньше он вроде бы так охотой не увлекался?

– Я сам не знаю, – признался я, – в чем его хобби. Сам себе выбирает занятия.

Граф Эбергард заметил:

– По виду это скорее боевой пес. Не пробовали?

– И пробовать не хочу, – отрезал я. – Это милая домашняя собачка. Комнатная, можно сказать. Ну, пусть двухкомнатная. Кто ее обидит, я сам тому пасть порву.

Он взглянул на меня с неким подобием любопытства, но сэр Смит уже громко покрикивал на его рыцарей, побуждая собираться, и граф Эбергард, поморщившись такой бесцеремонной неучтивостью и нарушением субординации, поспешил перехватить бразды.

Завтракали на скорую руку и по очереди: граф Эбергард разослал во все стороны по двое рыцарей в дозоры. Мы достаточно натворили шороху, уже все на десятки миль вокруг знают, что вон по той дороге едет молодой герцог с небольшой свитой. И если сведения насчет заговора верны, то уже должны появиться те, кто постарается не допустить наследника к трону.

Больше всего тревог обоим графам добавила невиданно богатая добыча. Рыцари ведут за собой двадцать пять великолепнейших рыцарских коней, включая и своих, с которых сняли даже седла, чтобы бедные животные могли восстановить силы. Зато кони сыновей и родни короля Хайбиндера несут на себе полные доспехи и оружие сраженных, и рыцари больше заботились о сохранности добычи, чем смотрели за дорогой. Словом, боевой дух под натиском свалившегося богатства упал ниже плинтуса, оба графа сорвали голос, отдавая приказы, на меня уже посматривали даже не с недоброжелательством, а с откровенной и нескрываемой, увы, бессильной злостью.

Я чувствовал вину, рыцари могут равнодушно пройти мимо обоза с драгоценными одеждами, равными по стоимости сотне таких коней, но их глаза разгораются при виде великолепных мечей, а при виде таких коней у каждого мужчины вырывается стон восторга.

Я сказал графу Эбергарду с сочувствием:

– У вас карта есть? Посмотрите насчет ближайшего городка, куда можно свернуть и продать все лишнее. Пусть лучше обратят в драгметаллы и зашьют в седла.

Он хотел огрызнуться, я видел, с каким усилием сдержался, и ответил холодновато:

– По пути только Авакне и Шарпинс. Но эти города не настолько богаты, чтобы там продать коней и доспехи… за приемлемую цену. А за бесценок рыцари не отдадут.

Я вздохнул.

– Простите, не подумал.

Он взглянул мне в глаза, суровое лицо чуть смягчилось.

– Вашей вины нет. Это я виноват, если уж говорить прямо. Должен был заглянуть чуть дальше, а я не заглянул.

Сэр Смит придержал коня и, поравнявшись с нами, сказал вполголоса:

– Сэр Ричард…

Предостережение прозвучало явственно, я проследил за его взглядом. Дорога проходит под высокой и почти отвесной каменной стеной, старой и потрескавшейся. Кое-где уже успели угнездиться травы и даже неопрятного облика кусты. Вершина скалы четко вырисовывается на фоне синего неба, я всмотрелся и заметил сидящего человека. Рядом с ним груда камней, а на самом краю еще немало глыб, что отломятся при малейшем толчке.

– Вот гад, – сказал сэр Смит. – А ведь придется там ехать. Другой дороги нет.

– Делайте вид, – сказал я негромко, – что не замечаете. Дескать, все настолько учтивые, что в упор не видите чужой дурости. Пусть никто не смотрит вверх.

– Что вы задумали, сэр Ричард?

– Увидите, – пообещал я.

Я посматривал краем глаза, хотя делал вид, что высматриваю дичь, наложив стрелу на тетиву. Вот в траве мелькнула спина зайца, я вскинул лук, но не успел, заяц скрылся, я опустил лук, но стрелу оставил на тетиве.

На меня посматривали с сомнением, я прекрасно понимал их чувства. Традиция требует от рыцаря разбираться в вопросах религии, знать правила придворного этикета, владеть «семью рыцарскими добродетелями»: верховой ездой, фехтованием, искусным обращением с копьем, плаванием, охотой, игрой в шашки, сочинением и пением стихов в честь дамы сердца, но о стрельбе из лука там ни слова. Это отнесено к неблагородным занятиям, церковь с самого начала пытается запретить лук в военных целях, дескать, варварское орудие, нельзя убивать издалека. С другой стороны я показал себя, еще как показал, искусным рыцарем и даже, что куда важнее, великодушным сеньором, так что, наверное, в каких-то землях рыцарей обучают и стрельбе из лука…