Один из семи - Роман Галкин

– Ну, рассказывай.

Василий несколько секунд молчит, как бы собираясь с мыслями.

– А ты точно ни в какой конторе не служишь? – вдруг спрашивает он.

– Вот те крест, – дурашливо осеняю себя крестом и указываю рукой вокруг. – Ты же видишь, чем я занимаюсь.

– Тогда где ты так научился мотоциклы на полном ходу одной рукой останавливать? – подозрительно прищуривается Василий.

– Слушай, опер, – возмущаюсь я. – Ты мне допрос тут устраивать собираешься или рассказать о чем-то хочешь? Никто и ничему меня не учил! Само как-то получилось. Жить захочешь – паровоз остановишь.

– Ладно, – примирительно соглашается Суровцев, – будем считать, что не врешь. Может, у тебя это, ну, в критический момент высвободились скрытые резервы организма. Ученые и разные каратисты утверждают, что такое возможно. В общем, вчера, после твоего рассказа я подумал, если ты способен в одиночку местных тузов за жабры брать, то мне, менту, сам бог велел с ними не церемониться.

Василий вынул из кружки пакетик и поискал глазами, куда бы его пристроить.

– Оставь на столе, – сказал я и подумал, что надо сказать Василичу, чтобы соорудил у беседки какую-нибудь урну.

– Я, конечно, мент, и поэтому обязан действовать по закону, – продолжил Василий, помешивая ложкой чай. – Но какой смысл от закона, если настоящие преступники ему неподвластны? Какой смысл от правосудия, которое не на стороне правого, а на стороне денег и власти?! Да и после того, как стал соучастником твоего вчерашнего бенефиса на сараевской даче, корчить из себя законопослушную целку нет смысла. Также я понимаю, что, действуя подобными методами, уподобляюсь тем, против кого действую. Но, раз уж, судя по всей человеческой истории, равенства и братства никогда не было и быть не может, то мне гораздо приятнее будет чувствовать себя сверху…

– Вась, – перебиваю новоявленного философа, – исповедоваться иди в церковь. И оправдываться передо мной тоже не надо. Ты мне помог, и за это тебе спасибо. Если тебе нужна помощь, обращайся, и я сделаю все, что в моих силах. Короче, завязывай с философией и переходи к делу.

– Хоккей, к делу, так к делу, – соглашается тот и, отхлебнув чай, продолжает: – Помнишь того сержанта, что вчера кабинет с младшим Сараевым караулил? Здоровый парнишка. Чемпион России по рукопашке. Прихватил я его вечерком, и отправились мы навестить старшего Сараева в больничку. Как оказалось, не зря прихватил, у его палаты два бугая журнальчики читали. Толик их сходу в глубокий нокаут отправил, и пока он приводил в чувство проходившую мимо юную медсестричку, я проследовал в палату и провел там воспитательную беседу с больным. Объяснил ему, что, мол, «дни роковые настали, час искупленья пробил». Посему ему необходимо срочно сдаться в лапы правосудия, иначе его в течение недели в этой же палате и придушат. Для пущей убедительности прищемил ему пальцами нос. Он у него теперь синее, чем у самого синего алкаша.

Но фиг с ними, с этими Сараевыми. Я вот что хочу тебе сказать, Олег. Ты говорил, что взял на понт Скобина, заявив, что представляешь некую группу людей. Так вот учти, если что, я и Толик тоже принадлежим к этой группе.

Василий замолкает и теперь ждет моей реакции. Что я мог ему ответить?

– Василий, – начинаю я, пытаясь подобрать правильные слова. – Я, как говорится, уважаю твой выбор. Но не знаю, стоит ли тебе рассчитывать в этом деле на меня. Понимаешь, я ведь просто защищался. Меня к этому вынудили и только. Я по натуре не воин и тем более не мент. Понимаешь?

Я ждал увидеть на лице своего нового друга разочарование, но замечаю лишь хитрую усмешку.

– Я тебя в менты и не агитирую. А вот что касается твоего нежелания воевать, то у тебя теперь просто нет выбора, Олег.

– Как это, нет выбора? – спрашиваю настороженно.

– Неужели непонятно? – Василий отставляет кружку и с довольным видом откидывается на спинку лавочки. – Ты вывел из игры две первые фигуры в районе и после этого надеешься остаться в тени? Думаешь, тебе дадут спокойно жить? Нет, браток! Как только почуют, что на самом деле ты не представляешь никакой реальной силы, так тебя тут же и раздавят. Просто так, на всякий случай.

– Нет, погоди, – перебиваю Василия. – Откуда кто узнает, что я причастен к этому делу? Я в городе вообще фигура крайне незначительная. Меня знают лишь мои клиенты.

– Об этом можешь не волноваться, – делает он успокаивающий жест рукой. – Ни Шуванов, ни Скобин не захотят брать ответственность на себя. Им лишнее геройство не только ни к чему, но даже и вредно для репутации. Поэтому, думаю, твоей персоной уже интересуются все те, кого можно назвать хозяевами нашего города.

– И что ты предлагаешь? Перебить их всех? – пытаюсь шутить, все еще не воспринимая услышанного всерьез.

– Всех не перебьешь, – парирует Василий. – Нужно закреплять положение и репутацию. Иного пути нет. Как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

– Да я, блин, даже не знаю, как его, это положение, закреплять. Мне что, прийти к каждому из них ночью, связать и настучать по пузу?

– Если потребуется, то и к каждому, – соглашается опер. – Только теперь уже втроем действовать будем.

– А давай все стрелки на тебя переведем, а? – предлагаю я. – А что? Ты рвешься в бой, тебе и флаг в руки. А я буду своими делами заниматься. Но и тебе, в случае нужды, помогать не откажусь.

– Не получится, – подумав, заверил Василий, – если бы я был способен таким делом заправлять, то давно бы уже все организовал. Но мозги у меня так устроены, что если кто покажет направление пальцем, я все сделаю как надо, а вот сам правильную цель выбрать не смогу.

– Нет, если хочешь, чтобы все шишки на меня сыпались, – после некоторого молчания продолжает он. – То я не против. Но руководить все равно тебе придется.

– Да чем руководить-то?

– Некой группой людей, о которой ты задвинул прокурору, – хитро подмигивает Василий. – А если серьезно, то думаю, что надо подождать их первого шага, а там ориентироваться по обстановке.

– А если эти самые они первого шага не сделают?

– Не могут не сделать. Вот увидишь, – снова заверяет тот. – Я, кстати, из ментовки уходить собираюсь. Давно мечтал частным сыском заняться, да все решимости не хватало. А вчера решил. И Толика с собой заберу, помощником будет. Документы оформить помогут. Сокурсник в столице этими делами занимается, думаю, не откажет.

– Если откажет, ночью к нему наведаемся, – толкаю в бок размечтавшегося мента, и мы вдруг начинаем хохотать.

***

Следующие две недели мои мысли были заняты только мастерской и развитием наших с Катериной отношений. Я пытался убедить Катерину, чтобы она переехала жить в мою квартиру, но она предлагала не спешить, мол, надо лучше узнать друг друга и все такое. Может, она и права, но я хотел, чтобы она была рядом постоянно.

Ремонт мастерской наконец-то был закончен. Я в своем новом кабинете, гордо именуемом офисом, принял заказ у первого клиента. Нужно было сделать кое-какую мебель под старину для одного vip-клуба. Работа оказалась интересной, и я погрузился в нее с головой, вместе с Василичем, его напарником и Артемом.